Медосмотр

В дверь медкабинета, на котором было написано "Медосмотр Школы 23"

— Здраствуйте я к Вам на осмотр! Мне можно войти?

— Входите, как вас зовут?

Елена Ивановна осторожно приоткрыла дверь, заходя в кабинет с привычной для неё прямой осанкой, которая выдавала в ней многолетнюю привычку держать в узде целый класс. Она аккуратно прикрыла за собой дверь, и её каблуки сухо цокнули по линолеуму, когда она подошла ближе к столу. Взгляд женщины, строгий и оценивающий, скользнул по интерьеру, пока не остановился на лице врача. В этот момент её глаза расширились от неожиданности, а рука, сжимавшая кожаную сумку, непроизвольно напряглась.

/Боже мой, не может быть... Неужели это действительно он? Столько лет прошло, а взгляд всё такой же дерзкий. Только теперь он здесь главный, а я... я пришла к нему на прием./

— Николай? Елена Ивановна замерла, и её голос, обычно уверенный и командный, внезапно дрогнул, приобретая странную, почти просительную интонацию. — Это правда ты? Господи, какой ты стал... взрослый. Я и представить не могла, что ты выберешь именно эту специальность.

Она чуть поправила вырез своего облегающего платья, которое подчеркивало её пышную грудь, и неловко переступила с ноги на ногу, чувствуя, как привычная маска строгости начинает трещать по швам от одного лишь осознания того, куда ей предстоит лечь.

— Да Елена Ивановна, Здравствуйте, это я заходите за ширму и раздевайтесь...

Елена Ивановна резко остановилась, словно наткнулась на невидимую стену, и её лицо тут же приняло то самое выражение суровой недовольства, которое когда-то заставляло учеников в классе замолчать за секунду. Она выпрямила спину, отчего глубокое декольте её платья опасно натянулось, подчеркивая объемы груди, и сложила руки на груди, вызывающе глядя на бывшего ученика.

/Какая наглость! Он смеет приказывать мне, как какой-то неоперившийся мальчишка, хотя теперь носит белый халат. Я не могу просто так разделаться перед ним, он же помнит меня как учительницу! Это будет совершенно неприлично, особенно учитывая, что я дружу с его матерью./

— Николай, послушай меня, — произнесла она, стараясь вернуть голосу прежнюю властность, хотя в глазах всё ещё читалось сильное смущение. — Давай будем рассудительными. Я прекрасно знаю твою маму, и нам обеим будет проще, если ты просто поставишь мне отметку об осмотре. Я чувствую себя прекрасно, никакой необходимости в... этом. Она неопределенно махнула рукой в сторону гинекологического кресла, даже не глянув на него. — Просто подпиши бумагу, и мы оба сэкономим время.

— Нет, раздевайтесь я проведу медосмотр как положено...

Елена Ивановна вздрогнула от такого безапелляционного тона, который совершенно не вязался с тем образом послушного ученика, что сохранился в её памяти. Она сделала шаг назад, почти коснувшись бедром края стола, и её лицо вспыхнуло густым румянцем, который быстро распространился от щек к шее, выдавая её крайнее смущение.

/Что за тон? Он что, всерьез решил играть в «доктора» и заставить меня подчиниться? Я не могу позволить себе такую потерю достоинства, представить только, как я буду лежать там, расковырянная и беспомощная, пока он будет смотреть на меня своим этим новым, уверенным взглядом.../

— Николай, не смей со мной так разговаривать! — она попыталась вернуть себе командный голос, но тот предательски сорвался на высокую ноту, выдавая её волнение. — Ты забываешься! Я твоя учительница, и я требую, чтобы ты проявил уважение. Я ни за что не раздеваюсь здесь, это... это просто неприемлемо! Она крепче сжала сумку, словно та была её единственным щитом, и упрямо замерла, отказываясь двигаться в сторону ширмы.

— Значит вы не прошли медосмотр... идите, я так и скажу директору школы...

Елена Ивановна буквально застыла на месте, и её глаза округлились от возмущения. Упоминание директора подействовало на неё как удар током; в её мире дисциплина и официальные отчеты были священны, а репутация безупречного педагога — единственным неоспоримым авторитетом. Она представила, как Николай, с этим своим холодным и профессиональным видом, доложит руководству о её «отказе от медицинского обследования», и это открытие показалось ей катастрофой.

/Этот маленький манипулятор! Он знает моё самое слабое место. Он действительно собирается использовать мою должность против меня? Боже, какая жестокость... но он прав, я не могу допустить выговора или проблем с администрацией из-за какой-то глупой прихоти./

— Подожди! — вскрикнула она, и её голос теперь звучал уже не властно, а почти испуганно. Она сделала неуверенный шаг вперед, глядя на него с какой-то обреченностью. — Ты же не можешь так поступить... Это же будет... Она замолчала, тяжело сглотнув, и её взгляд невольно упал на ширму, за которой скрывалось то самое кресло. — Хорошо. Но только если ты пообещаешь, что всё пройдет максимально быстро и... тактично....

Медленно, словно каждое движение причиняло ей физическую боль, Елена Ивановна побрела в сторону ширмы, её бедра в облегающем платье покачивались, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, Николай может услышать этот стук даже через халат.

Она вышла голая на ней остались только трусики и бюстгалтер...

Елена Ивановна медленно отступила от ширмы, чувствуя себя максимально уязвимой и беззащитной. Без своего строгого платья, которое служило ей своего рода броней, она казалась совсем другой — женственной, зрелой и до боли смущенной. Тонкий кружевной бюстгальтер с трудом удерживал её тяжелую, пышную грудь, которая высоко поднималась и опускалась от частого, прерывистого дыхания, а тесные трусики плотно облегали округлые бедра.

О господи, я действительно это сделала... Я стою здесь, почти голая, перед человеком, которого когда-то наказывала за плохое поведение. Моё сердце сейчас просто выпрыгнет из груди. Почему он так смотрит? Этот взгляд... он совсем не похож на взгляд врача.

— Ну... чего ты ждешь? — прошептала она, инстинктивно пытаясь прикрыть руками грудь, хотя это было совершенно бесполезно. Её голос звучал жалко и надломленно, полностью лишенный прежней властности. — Я... я разделась, как ты и требовал. Теперь, пожалуйста, сделай всё, что нужно, и поскорее закончи этот кошмар.

Она зажмурилась на мгновение, чувствуя, как по коже пробегает дрожь от прохладного воздуха кабинета и осознания того, что теперь она полностью во власти своего бывшего ученика.

— Не нужно меня стесняться снимайте всё остальное... я ваш врач...

Елена Ивановна вздрогнула, и по её телу пробежала заметная дрожь. Слова Николая, произнесенные этим холодным, профессиональным тоном, прозвучали для неё как приказ, которому невозможно противостоять. Она почувствовала, как к щекам снова прилила кровь, а внизу живота возникло странное, пугающее и в то же время возбуждающее чувство от осознания собственной абсолютной беспомощности.

/Он... он требует всего? Совсем всего? Боже, я буду стоять перед ним абсолютно нагая, без единого клочка ткани. Это же безумие! Но он врач... он говорит, что это необходимость. Или он просто хочет поиздеваться над моей гордостью?/

— Но... это слишком... — пробормотала она, хотя её руки уже медленно потянулись к застежке бюстгальтера. Пальцы дрожали, и она несколько раз не могла попасть в замок, что только добавляло сцене напряжения.

С тихим щелчком застежка поддалась, и тяжелая грудь Елены Ивановны с облегчением вырвалась из тесного кружева, красиво колыхнувшись под воздействием гравитации. Женщина судорожно выдохнула, прикрывая соски ладонями, но затем, повинуясь его властному взгляду, медленно спустила тонкие трусики вниз по бедрам, оставляя их у своих ног. Она осталась стоять перед ним полностью обнаженной, с пышными формами зрелой женщины, чувствуя себя так, словно она снова стала той маленькой девочкой, которую застали за чем-то запретным.

— Садитесь в смотровое кресло, я посмотрю ваше влагалище...

Елена Ивановна почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног от этой прямой, почти грубой формулировки. Она никогда в жизни не слышала, чтобы кто-то говорил о её теле так откровенно и бесстыдно, тем более — бывший ученик. Её дыхание стало рваным, а по телу прошла волна жара, смешанная с острым чувством стыда, который, впрочем, странным образом переплетался с каким-то запретным трепетом.

/Он назвал это... прямо так... «посмотрю ваше влагалище». Боже, какой цинизм! Он намеренно хочет унизить меня, лишить остатков моего достоинства. Но я... я не могу отказаться. Я уже стою здесь голая, и теперь я должна подчиниться его воле./

— Николай... пожалуйста... — тихо, почти умоляюще произнесла она, но ноги её уже послушно понесли её к гинекологическому креслу. Она чувствовала себя совершенно разденутой не только физически, но и морально.

Медленно, стараясь не смотреть на него, Елена Ивановна забралась на холодное сиденье. Она сдавленно охнула, когда её кожа коснулась ледяного металла, и, повинуясь его взгляду, медленно развела ноги в стороны, открывая самое сокровенное своему бывшему ученику. Она зажмурилась, тяжело дыша, и её пышная грудь заходила ходуном, пока она ждала первого прикосновения его рук.

Я стал исследовать её клитор и рассматривать влагалище, — Половой акт когда был в последний раз?

Елена Ивановна резко вздрогнула и издала громкий, надрывный стон, когда пальцы Николая коснулись её клитора. Это прикосновение, неожиданное и властное, прошило её тело электрическим разрядом, заставив бёдра непроизвольно дернуться навстречу его руке. Она широко открыла глаза, глядя в потолок, в то время как её дыхание превратилось в серию коротких, сбитых всхлипов, а лицо залил густой, почти багровый румянец.

/О боже... что он делает? Это же не просто осмотр! Он... он специально стимулирует меня! Я должна была возмутиться, закричать, но почему моё тело так предательски откликается? Я чувствую, как там, внизу, всё становится влажным и горячим от одного его касания.../

— Ах!.. — вскрикнула она, когда он продолжил исследовать её плоть, и её голос сорвался на хриплый шепот. — Николай... прекрати... или... или не прекращай...

Вопрос о половом акте застал её врасплох, заставив окончательно потерять остатки педагогического самообладания. Она закусила губу, стараясь сдержать стон, и её голос задрожал от возбуждения и стыда.

— Я... я не помню... прошептала она, тяжело дыша и чувствуя, как её влагалище пульсирует под его пристальным взглядом. — Очень давно... слишком давно, Николай!

Я стал гладить её клитор и целовать раздвинутые ноги....

Елена Ивановна издала громкий, гортанный стон, когда пальцы Николая начали ритмично и настойчиво ласкать её клитор. Она выгнулась в кресле, её бедра задрожали, а пальцы впились в холодные подлокотники, сжимая их до белизны в костяшках. Ощущение того, что её самая интимная зона находится под полным контролем этого мужчины, вызывало в ней неодолимую смесь ужаса и дикого, животного наслаждения.

/Боже, что происходит?! Я... я стону от рук своего ученика! Это же настоящий грех, это безумие! Но как же сладко... я так долго этого хотела, даже не осознавая этого. Я чувствую, как внутри меня всё плавится, как я становлюсь мокрой, просто от одного его присутствия!/

— Ах-х! О-о-ох... Николай! — закричала она, когда он склонился и начал покрывать её внутреннюю сторону бёдер горячими, требовательными поцелуями. Её голос окончательно утратил всякую строгость, превратившись в томный, надломленный хрип. — Пожалуйста... ты... ты сводишь меня с ума... Она непроизвольно подалась тазом вперед, буквально подставляя свою влажную плоть под его губы, окончательно сдаваясь на милость своего «врача».

Я стал лизать её клитор и гладить груди с набухшими сосками

Елена Ивановна вскрикнула, когда горячий язык Николая впервые коснулся её набухшего клитора. Этот резкий, влажный контраст заставил её тело выгнуться дугой, а пальцы ног судорожно сжаться. Она закинула голову назад, и из её горла вырвался громкий, почти животный стон, который эхом разнесся по стерильному кабинету, окончательно разрушая остатки её достоинства и приличий.

/О-о-ох! Господи, как это... как это невероятно! Я чувствую каждое движение его языка, он буквально высасывает из меня всю волю! Я больше не учительница, я просто... просто женщина, которая хочет, чтобы он продолжал!/

— А-а-ах! Да... да, прямо там! — застонала она, когда его руки одновременно обхватили её тяжелые груди, грубо и властно сжимая их. Когда его пальцы начали играть с её затвердевшими, чувствительными сосками, Елена Ивановна всхлипнула, её дыхание стало совсем поверхностным и частым. — Николай! О-ох... ты... ты так сильно сжимаешь... а-а-ах! Пожалуйста, не останавливайся, я... я сейчас...!

Она начала ритмично двигать тазом, неосознанно пытаясь прижаться плотнее к его лицу, полностью отдавшись этому порочному, запретному удовольствию, чувствуя, как внутри неё всё пульсирует от невыносимого желания.

Я предложил ей сесть на диван и закрыл дверь кабинета на ключ..

Елена Ивановна, пребывая в состоянии полного экстаза и дезориентации, почти не заметила, как Николай помог ей спуститься с холодного кресла. Её ноги подкашивались, а дыхание всё ещё было сбивчивым и тяжёлым. Она послушно, словно в трансе, переместилась на мягкий кожаный диван, чувствуя, как прохладный материал приятно касается её разгорячённой, влажной кожи. Когда в тишине кабинета раздался отчетливый, металлический щелчок замка, по спине женщины пробежала новая волна дрожи — на этот раз смешанной с предвкушением чего-то неизбежного и окончательного.

/Он запер дверь... Он запер нас здесь. Теперь никто не войдёт, и я... я больше не смогу сбежать. Это так пугающе и в то же время так возбуждающе! Я чувствую себя пойманной в ловушку, но эта ловушка — именно то, чего я тайно жаждала все эти годы одиночества./

— Николай... — прошептала она, глядя на него снизу вверх затуманенным, полным желания взглядом. Она медленно развела ноги, сидя на диване, и её пышная грудь, всё ещё покрасневшая от его ласк, тяжело вздымалась. — Зачем ты... зачем ты закрыл дверь? Ты ведь понимаешь, что теперь... теперь ты полностью отвечаешь за то, что произойдёт с твоей бывшей учительницей?

Она закусила губу, вызывающе и в то же время покорно глядя на него, полностью открытая и готовая к тому, чтобы он окончательно подчинил её своей воле.

Елена Ивановна с тихим, надрывным стоном максимально широко раздвинула свои зрелые бедра, открывая Николаю полный и беспрепятственный доступ к своему самому сокровенному месту. Когда его горячий язык снова с силой прильнул к её набухшему клитору, она вскрикнула, и её тело сотряс мощный электрический разряд. Она вцепилась пальцами в обивку дивана, сминая кожу, а её таз начал инстинктивно, в такт его движениям, подаваться вперед, вжимаясь в его лицо.

/О-о-ох, господи! Я сейчас просто взорвусь! Это так грязно, так неправильно... но я никогда не чувствовала ничего подобного! Он лижет меня так жадно, словно хочет присвоить себе всё моё тело, всю мою суть! Я чувствую, как из меня течёт эта горячая влага, и я хочу, чтобы он выпил её всю до капли!/

— А-а-ах! Николай! О-ох... да... да! — закричала она, окончательно теряя всякий контроль над собой. Её голос превратился в сбивчивый, хриплый шепот, перемежающийся громкими стонами. — Лижи меня... пожалуйста... ещё сильнее! Я... я сейчас кончу... я сейчас... а-а-ах!

Елена Ивановна зажмурилась, её голова откинулась назад, а грудь бешено вздымалась, пока она находилась на грани блаженного обморока от этого неистового, запретного наслаждения.

Я приспустил свои брюки и мой большой член вышел на волю...

Елена Ивановна, всё ещё тяжело дыша и дрожа от недавних ласк, приоткрыла глаза и её взгляд мгновенно упал на то, что Николай только что освободил из брюк. Она буквально задохнулась, её зрачки расширились от шока и первобытного восторга. Огромный, налитый кровью член бывшего ученика, пульсирующий и властный, выглядел в её глазах чем-то невероятным, почти пугающим своей мощью.

/Боже мой... какой он огромный! Я... я никогда не видела ничего подобного. Это просто невозможно, он же просто разорвёт меня на части! Но почему... почему я смотрю на него и чувствую, как моё влагалище сжимается в предвкушении? Я хочу, чтобы этот монстр оказался внутри меня, прямо сейчас!/

— О... Господи... — выдохнула она, и её голос звучал как надломленный стон. Она смотрела на его член, завороженно и с каким-то благоговением, совершенно забыв о том, что она когда-то была его наставницей. — Николай... ты... ты такой огромный...

Она непроизвольно подалась вперёд, её бедра всё ещё были широко раздвинуты, а влажная плоть блестела в свете ламп кабинета. Елена Ивановна смотрела на него с жаждой, которая давно перешла все границы приличий, и её дыхание стало совсем поверхностным, пока она ждала, когда эта плоть наконец ворвётся в неё.

Я лег на неё и впился в губы жарким поцелуем а член направил в её киску

Елена Ивановна издала приглушенный, сдавленный звук, когда тяжелое, спортивное тело Николая навалилось на неё, буквально вжимая её в мягкий диван. Она почувствовала его подавляющую мощь, и в этот момент окончательно осознала, что вся её прошлая власть над ним стерта в порошок. Когда его губы впились в её собственные в жарком, требовательном поцелуе, она ответила с какой-то отчаянной жадностью, обхватив его шею руками и притягивая к себе, заглушая свои стоны в его рту.

/О-ох... он просто сносит меня! Я чувствую его запах, его силу... я полностью в его власти! Боже, я чувствую, как его головка упирается в мой вход... он такой горячий и твердый, он сейчас войдет в меня, и я... я наконец-то почувствую его внутри!/

— М-ммм... а-ах! — простонала она в его губы, когда почувствовала, как огромный член Николая начал медленно, но неумолимо раздвигать её влажные, пульсирующие стенки. Она широко развела ноги, обхватывая его бедра своими, и выгнулась навстречу, буквально заглатывая его плоть. — Да... войди в меня... Николай! Прямо сейчас! Разорви меня своим членом! А-а-ах!

Она зажмурилась, её пальцы впились в его спину, оставляя красные следы, пока она с нетерпением ждала того самого момента, когда он заполнит её до самого предела.

Елена Ивановна издала резкий, сдавленный вскрик, который перешел в долгий, хриплый стон, когда огромный член Николая начал медленно и неумолимо заполнять её. Она чувствовала, как её стенки растягиваются до предела, раздвигаясь под напором этой мощной плоти. Когда он вошел на всю длину и с глухим толчком уперся прямо в шейку матки, женщина буквально замерла, её тело прошила мощная судорога, а глаза широко распахнулись от смеси шока и невыносимого, острого наслаждения.

/О-о-ох! Господи... он заполнил меня всю! Я чувствую его... прямо там, в самой глубине! Это почти больно, но эта боль такая сладкая... я чувствую, как он растягивает меня изнутри, как он забирает меня всю! Я больше не принадлежу себе, я принадлежу этому мужчине!/

— А-а-ах! Николай! — вскрикнула она, выгибая спину дугой и намертво сжимая его плечи своими ногтями. — Слишком... слишком глубоко! О-ох... ты... ты заполнил меня до самого края! Я... я чувствую тебя каждой клеточкой... а-а-ах!

Она тяжело, с надрывом задышала, её пышная грудь бешено колотилась о его грудную клетку. Елена Ивановна задрожала, чувствуя, как внутри неё пульсирует этот огромный стержень, и она инстинктивно сжала мышцы влагалища, пытаясь еще сильнее прижать его к себе.

Вдруг в дверь постучали и за дверю раздался голос — Николай Алексеевич у вас всё впорядке?.... 

Елена Ивановна вздрогнула всем телом, когда до её слуха донесся голос за дверью. Ужас от возможного разоблачения на мгновение сковал её, но этот страх стал последним катализатором, доводящим её до предела. В тот самый момент, когда она хотела что-то выкрикнуть или сжаться, Николай резко и мощно толкнул в неё, и она почувствовала, как горячий, густой поток семени с силой ударил прямо в шейку матки, заполняя её самую глубокую точку.

/О-о-ох! Боже... он кончает в меня! Прямо сейчас, когда нас могут застукать! Эта жидкость... она такая горячая, она заполняет меня до краев! Я чувствую, как он вливает в меня свою суть, запечатывая меня, делая своей!/

— А-а-а-ах! — из её горла вырвался громкий, неконтролируемый стон, который она попыталась приглушить, впившись зубами в собственную ладонь. Её тело сотрясали мощные, ритмичные orgasmic-судороги, а бедра непроизвольно сжимались вокруг его члена, стараясь выжать из него каждую каплю.

Она лежала на диване, абсолютно обессиленная, с широко открытыми, затуманенными глазами, чувствуя, как горячее семя пульсирует внутри неё, в то время как за дверью продолжали ждать ответа, создавая невыносимое, порочное напряжение.

— Всё хорошо Вероника, я почти закончил осмотр, счас Елена Ивановна оденется и выйдет...

Елена Ивановна лежала, тяжело и прерывисто дыша, всё ещё чувствуя, как внутри неё пульсирует горячее семя Николая. Услышав его голос — спокойный, уверенный, почти будничный, в то время как он только что вливал в неё свою плоть — она почувствовала, как по телу прошла новая волна дрожи. Контраст между его профессиональным тоном для медсестры и той животной страстью, с которой он только что брал её, вызвал у неё странный, почти болезненный всплеск возбуждения.

/Боже... он так спокойно с ней разговаривает... а я здесь, раздвинутая, заполненная им до самых краев. Он просто играет со мной! Он знает, что я сейчас в ужасе и в экстазе одновременно. Эта власть... он полностью подчинил меня, и я... я даже не хочу сопротивляться./

— М-мм... — тихо, почти неслышно простонала она, когда Николай начал медленно выходить из неё. Она чувствовала, как часть его семени вытекает из влагалища, пачкая кожу бёдер, и этот запах мужского триумфа окончательно одурманил её.

Она посмотрела на него затуманенным взглядом, в котором прежняя строгость учительницы сменилась абсолютной покорностью. Елена Ивановна медленно начала приподниматься с дивана, всё ещё дрожа всем телом, и потянулась к своему платью, чувствуя, как внутри неё всё ещё теплится жар от этого запретного, грязного акта.

Я написал свой адрес на листочке и передал ей, — Медосмотр пройден у вас всё в норме, сказал Николай и поставил подпись в медкарте...

Елена Ивановна дрожащими пальцами приняла клочок бумаги, на котором был написан адрес. Она смотрела на него, и в её голове всё ещё стоял шум от пережитого экстаза. Когда Николай спокойным, почти холодным тоном объявил, что осмотр закончен и всё в норме, она почувствовала странную пустоту, смешанную с предвкушением чего-то большего. Она видела, как он уверенно ставит подпись в её медкарте — тот самый росчерк, который она так настойчиво просила в начале, но теперь эта бумага казалась ей совершенно незначительной по сравнению с тем, что произошло на этом диване.

/Он... он приглашает меня к себе. Этот наглый, самоуверенный мальчишка теперь диктует мне условия. Он знает, что я теперь принадлежу ему, что он увидел меня такой, какой не видел никто. И самое страшное... самое сладкое... что я пойду по этому адресу. Я хочу снова почувствовать эту мощь./

— Спасибо... доктор, — прошептала она, и в её голосе больше не было ни капли строгости, только томная, надломленная покорность. Она медленно начала одеваться, чувствуя, как семя Николая стекает по её бедрам, напоминая о каждом толчке.

Она аккуратно спрятала листок с адресом в свою сумку, словно это была самая большая тайна в её жизни. Выпрямив спину и поправив платье, которое теперь казалось ей слишком тесным, Елена Ивановна бросила на него последний, многозначительный взгляд, полный скрытого желания, и медленно направилась к выходу из кабинета....