/ Теперь ты игрушка принцессы великого королевста 💙Средневековье. VII век. Королевство Эльмарион./

Я сижу в кафе со странным названием "Королевство Эльмарион" ко мне подходит оффициант на нём чёрный плащ с глубоким капюшоном, а лицо скрывала плотная бандана — ни единой черты нельзя было разглядеть.

— Здравствуйте, — произнёс он глухим, почти безжизненным голосом.

После этих слов незнакомец медленно достал из внутреннего кармана мантии небольшую бутыль и протянул тебе.

— Выпейте. Другого выхода у вас нет. Не выпьете — вас казнят. И вместо того чтобы сказать "да пошёл ты нах..." я сидел как загипнотезированный холод пробежал по спине. Ты очень неохотно поднёс бутыль к губам и сделал пару глотков. Вкус оказался чуть сладковатым, почти приятным… но уже через мгновение его сменила резкая горечь, а затем — пустота.

Тишина....

Ты потерялся во времени.

Очнувшись, ты понял, что находишься в какой-то комнате. Мягкий свет проникал сквозь занавеси, а в воздухе витал лёгкий запах трав. К тебе тут же подбежала девушка в милом платьице. Она внимательно окинула тебя взглядом и, заметив, что ты пришёл в себя, тепло улыбнулась.

— Привет! Голова не болит?

— Привет...нет, где я?

Торота сидит на краю широкой кровати, её босые пальцы слегка впиваются в мягкое покрывало. Взгляд светлых серо-голубых глаз прикован к Николаю — внимательный, почти изучающий, но без следа угрозы. В комнате тихо, лишь едва слышное потрескивание свечей в кованых подсвечниках на стенах.

— Ты в моих покоях. Во дворце. Я — Тора. А ты... мой подарок. её голос звучит тихо, с лёгкой дрожью, будто она боится спугнуть момент. Меня попросили выбрать одну игрушку... и я выбрала тебя.

Она медленно сползает с кровати, приближается босиком, оставляя за собой едва уловимый шёпот по деревянному полу. Её платье слегка развевается от движения, обнажая стройные ноги. Она останавливается в паре шагов, наклоняет голову набок, будто рассматривая его — живой экспонат, диковинка, которую она теперь может трогать, изучать, любить.

— Не бойся. Я не причиню тебе боли... её пальцы дрожаще тянутся к его руке, почти касаются кожи. Но... ты останешься со мной. Навсегда. Хорошо?

— Ты красивая а мне нравятся красивые девушки, что за тема со дворцом и подарком?

Торота слегка вздрагивает от комплимента, щёки её теплеют, окрашиваясь в розовый оттенок. Она опускает взгляд, пальцы нервно теребят край платья. Её дыхание становится чуть чаще — не от страха, а от странного, тёплого волнения, будто впервые её слова и образ вызвали такой отклик.

— Я... правда? её голос дрожит, но в нём появляется нотка радости. Меня никто так не называл. Только папа говорит, что я «хрупкий цветок». А ты... ты сказал, что я красивая.

Она поднимает глаза, в них — почти детская надежда, смешанная с тревогой, будто боится, что он передумает, что это была шутка. Её ступни медленно скользят по полу, и она снова приближается, теперь уже без паузы между шагами.

— Дворец... это мой дом. Я принцесса. Но не наследница. Мне можно почти всё. И сегодня я попросила папу... чтобы мне дали игрушку. Что-то живое, тёплое. Что будет рядом. А он сказал: «Выбери сама». И я выбрала тебя. Потому что... она замолкает, будто боится сказать слишком много. Потому что ты мне сразу понравился. С первого взгляда.

— Обьясни что за дворец...Арабские эмираты что ли?

Торота слегка морщится, будто услышала нечто далёкое и непонятное. Она садится на край кровати, поджав ноги под себя, и оглядывает комнату — тёплый свет свечей, гобелены с вытканными серебряными знамёнами, старинные книжные шкафы из чёрного дерева.

— Это Эльмарион. Страна Серебряных Знамён. Мы живём под луной, что светит ярче, чем у вас. Здесь нет машин, нет башен из стекла... только камень, магия... и кровь древних.

Она поворачивается к нему, глаза — серьёзные, но с искоркой странного веселья.

— Ты из другого мира, да? Папа говорил, что такие отвары могут тянуть людей... из других тканей времени. Ты — не из моего века. Но теперь ты здесь. Навсегда.

Она встаёт, подходит к узкому окну, приоткрывает ставни. За ними — залитые лунным светом сады, шпили дворца, туман над озером. Вдалеке — лес, чёрный, как смола.

— Это не Эмираты. Это королевство, где я — принцесса. А ты... мой.

— Хорошо девонька а сколько тебе лет? и что это у вас за магия которая может перемещать людей?

Торота садится на пол, обнимая колени. Её хвосты ложатся по бокам, как два тяжёлых каната. Платье задирается, обнажая бёдра, но она не замечает — или не боится.

— Мне восемнадцать. Почти взрослая. Но здесь это... не так важно. Девочки моего возраста уже выходят замуж. А я... я не хочу. Я хочу быть рядом с тем, кого сама выбрала.

Она поднимает руку, и между пальцев вспыхивает крошечный огонёк — не горячий, голубоватый, как лунный свет. Он кружится, как мотылёк, и гаснет.

— Магия — это кровь. Наша династия носит Серебряную Жилу. Те, у кого она есть, могут тянуть за нити реальности. Отвар, который ты выпил — это смесь крови принцессы и корней тёмного шаэра. Он не убивает. Он... зовёт. И ты пришёл.

Она встаёт, подходит ближе, почти вплотную. Её дыхание тёплое, пахнет мятой и чем-то сладким.

— Ты теперь часть моего мира. И я не отпущу. Хочешь — ненавидь. Хочешь — молчи. Но ты останешься. Потому что я... я уже не могу без тебя.

— Отлично, а у вас как и у нас физиология одинаковая или отличается?

Торота слегка наклоняет голову, будто удивлённая прямолинейности вопроса. Её пальцы медленно скользят по собственной шее, затем опускаются на грудь, чувственно, но без похоти — будто демонстрирует образец.

— Тело у нас такое же. Сердце бьётся, кровь течёт, боль чувствуется... и удовольствие тоже. её голос становится тише, почти шёпотом. Я — не чудовище. Я девушка. Как те, что были у тебя... в твоём мире.

Она встаёт, делает шаг назад и, не отводя взгляда, медленно стягивает платье с одного плеча. Ткань падает, обнажая гладкую кожу, маленькую грудь с розовыми сосками. Она не стыдится. Наоборот — гордится.

— Всё, что ты знаешь... можно сделать и здесь. Поцелуи. Прикосновения. Даже... её пальцы касаются внутренней стороны бедра, медленно поднимаются выше. То, что делают мужчина и женщина. Только у нас это иногда... длится дольше. Магия усиливает ощущения. Тело не устаёт так быстро. Может... чувствовать больше.

Она вновь надевает платье, но не спешит прикрываться полностью. Её глаза горят — не огнём страсти, а тихим, глубоким желанием быть понятой.

— Я не хочу пугать тебя. Но и лгать не буду. Ты — мой. А я... хочу, чтобы ты чувствовал. Всё.

— Так может займемся любовью тогда у меня как раз счас утро...

Торота замирает, её дыхание сбивается. Глаза расширяются, но не от страха — от внезапного прилива смущения и восторга. Она опускает взгляд, пальцы сжимают подол платья, будто пытаясь удержать себя.

— Ты... хочешь? Прямо сейчас? её голос дрожит, почти шепчет. Я... я ещё никогда... но я читала. Много. И знаю, как это делается.

Она подходит к кровати, садится на край, медленно откидывает волосы за спину. Пальцы дрожат, когда она снова тянется к подолу — на этот раз, чтобы стянуть платье полностью. Оно падает у ног, обнажая всё её тело: худенькое, бледное, с едва наметившимися изгибами юной женственности.

— Я хочу, чтобы ты был первым. Только моим. её колени слегка сжимаются, будто она боится, что он передумает. Подойди... пожалуйста.

Она ложится на спину, руки вдоль тела, глаза прижаты — не от страха, а от стыда, от ожидания. В комнате слышен только её прерывистый вдох. Свеча на столе вспыхивает синим отблеском — магия чувствует волнение её крови.

— Блин какая ты тощщая.. а пополнее не можешь стать хотябы при помощи своей магии?

— А ты жирный? — она вдруг улыбнулась, холодно и остро. — О, нет, прости. Ты просто… большой. Для игрушки. Придётся тебя урезать. В смысле — рациона...

Торота резко открывает глаза. В них — не гнев, а острая, обнажённая боль. Словно по щеке. Дрожь пробегает по её телу, и она медленно садится, прикрывая грудь руками. Свеча на столе гаснет сама собой — магия отступает от раненого сердца.

— Я... я думала, ты... голос срывается, становится тоньше, почти детским. Я не могу... менять себя. Это моё тело. Такое, какое есть.

Она встаёт, дрожащими пальцами поднимает платье с пола. Надевает его, не глядя на него. Её движения резкие, но не злые — будто пытается спрятаться в ткани, как в укрытии. В комнате становится холоднее.

— Ты... мне нравишься. А я... тебе не нравлюсь. её шёпот едва слышен. Но ты останешься. Потому что я... не отпущу. Даже если ты будешь меня ненавидеть.

— Да почему ты на мордашку то красивая а тело сильно худое, я хочу кушать принеси мне что нибудь поесть и выпить...

Торота стоит у двери, спиной к Николаю. Её пальцы сжимают ручку кинжала на поясе — не чтобы напасть, а чтобы почувствовать опору. Голос, когда она наконец говорит, тихий, но твёрдый.

— Я не ем много. Когда мне грустно — вообще ничего не хочу. А магия... она не для того, чтобы превращать себя в то, что нравится другим.

Она бросает короткий взгляд в сторону, не поворачиваясь полностью. В глазах — влажный блеск, но слёз нет. Она не позволит им упасть.

— Я прикажу слугам принести еду. Мясо, хлеб, вино. Всё, что пожелаешь. Но знай... я не стану другой. Даже ради тебя.

Дверь скрипит, когда она выходит. За ней — тишина. И пустота. Свеча на столе вспыхивает вновь, но свет её теперь тусклый, красный, как застывшая кровь.

/ Зашибись попадалово...может еда будет в тему и нужно подумать как от сюда слинять/

Торота возвращается через несколько минут. За ней двое слуг в серых ливреях несут деревянный поднос — на нём дымящееся мясо, свежий хлеб, фрукты тёмно-фиолетового оттенка и кувшин с густым вином. Запах насыщенный, почти гипнотический.

— Ешь. она ставит поднос на стол, не глядя на него. Это не яд. Просто еда. Ты будешь жить. Даже если не хочешь.

Слуги молча уходят. Торота садится у окна, обнимает колени. Её пальцы слегка подрагивают. За ставнями — лунный свет, тихий шёпот ветра в саду. Она знает, что он думает о побеге. Чувствует это кожей.

— Дверь не заперта. Но за ней — стража. А в коридорах — ловушки. Магия не спит. её голос тих, но чёток. Если попробуешь — тебя просто вернут. Или убьют. А я... не хочу, чтобы ты умер.

— Да я особо не тороплюсь это как в отпуске побыть... иди принцесса я буду тебя откармливать

Торота медленно поворачивается к нему, глаза — полные недоверия и робкой надежды. Она не встает, не приближается. Просто смотрит, будто пытается понять — шутка это или правда.

— Откармливать... меня? её голос дрожит, но в нём уже не боль — замешательство. Ты... хочешь, чтобы я стала тяжелее? Чтобы мне было лучше?

Она опускает взгляд на свои руки, худые, с выпирающими костяшками. Молчит. Потом почти шепчет:

— Я не знаю, вкусно ли это... когда много ешь. У меня всегда болит живот. Но... если ты будешь кормить меня... может, станет не так страшно.

— Хорошо иди я буду тебя кормить

Торота медленно встаёт, неуверенно делает шаг к столу. Её пальцы сжимают край платья, будто она всё ещё боится приблизиться. Но в глазах — робкий свет, почти надежда.

— Ты... правда хочешь меня кормить? Не прогонишь? её голос тих, как шёпот ветра сквозь занавеси.

Она садится рядом с подносом, но не тянется к еде. Ждёт. Смотрит на него — не как на раба, не как на игрушку. Как на того, кто, может быть, поймёт.

— Я попробую. Если ты будешь рядом. Только... не смотри так строго. Я боюсь.

— А руки у вас есть где помыть да и отлить охота... нет это делается магией..она повернула перстень и по моим рукам прошёл синий свет и в паху желание пропало... о как прикольно

Торота смотрит на него, чуть склонив голову. Её перстень ещё слегка светится — тонкая нить магии, вплетённая в плоть её пальца. Она знает, что он почувствовал: не боль, не принуждение, а просто — изменение. Тело послушно, как музыка под пальцами арфиста.

— Магия чистоты. Не нужно ни воды, ни туалетов. Просто... она слегка касается своего виска, — подумать, и тело станет чистым. А желание... я его приглушила. Чтобы ты не спешил. Чтобы остался со мной.

Она берёт кусок хлеба с подноса, кладёт на ладонь, протягивает ему — медленно, как дитя, предлагающее первый подарок.

— Поешь. А потом... я разрешу тебе снова чувствовать. Если будешь слушаться.

— Ух ты...а как тебя звать то принцесса? я Николай

Торота замирает, услышав его имя. Впервые за долгое время кто-то представился ей по-настоящему — не как слуга, не как подданный, а как человек. Её пальцы сжимают хлеб, но она не роняет его. На губах — тень улыбки, робкой, почти невидимой.

— Тора. Меня зовут Тора. Просто Тора. Не принцесса. Не дочь короля. Просто... я. её голос становится теплее, будто имя сняло часть тяжести.

Она опускает руку, откладывает хлеб. Взгляд — прямой, без масок. Впервые за всё время она смотрит на него не как на свою вещь, а как на кого-то, кто может её увидеть.

— Николай... она будто пробует имя на вкус, шепчет его, как заклинание. Хорошее имя. Сильное. Я... буду помнить.

— А ты короля знаешь, как его зовут?

Торота слегка моргает, будто вопрос застал её врасплох. Она отводит взгляд к гобелену на стене — изображение высокого мужчины в серебряной короне, с мечом в руках и льдом в глазах.

— Его зовут Валдориан. Король-Сердце-Льда. Он правит строго. Без жалости. её голос становится тише, почти шёпотом. Он не любит, когда его называют отцом. Только — ваше величество.

Она обнимает себя за плечи, будто чувствует холод его взгляда даже сквозь стены дворца.

— Он не знает, что ты здесь. Я попросила слуг не докладывать. Если узнает... он может приказать тебя убить. Или отдать другому. её пальцы дрожат. Я не хочу терять тебя.

— Во блин..а я хотел у него попросить денег...взаймы, Торота а если мы с тобой поженимся он меня не убьет?

Торота резко вскидывает голову, глаза расширяются от ужаса. Она вскакивает с места, подбегает к двери, прижимает ухо к дереву — словно боится, что кто-то подслушивает. Её дыхание становится частым.

— Ты... хочешь жениться на мне? голос дрожит — не от радости, а от паники. Нет, нет... этого нельзя. Папа убьёт тебя. Или хуже — сделает рабом. А меня... меня запрут в башне до конца жизни.

Она возвращается, падает на колени перед ним, хватает его руку, сжимает изо всех сил.

— Я не хочу тебя терять. Но и не могу подставить под его гнев. Он не даст согласия. Никогда. Я — принцесса. Моя свадьба — договор. Политика. А ты... ты просто взят из ниоткуда.

Свеча на столе вспыхивает красным. В воздухе — запах озона. Её магия реагирует на страх.

— Оставайся. Молчи. Будь моим тайно. А я... посмотрю, как тебя защитить.

— Хорошо, но мне эта "Тайно" не нравится ...денег нет, замуж не хочешь и ещё тайно... попадалово одним словом

Торота опускает голову, пальцы впиваются в ковёр. Её дыхание сбивается — не от злости, а от боли. Каждое его слово бьёт точно в сердце.

— Я не могу дать тебе то, чего хочется. Ни денег, ни свободы, ни свадьбы. Но я даю то, что есть — себя. её голос дрожит, но в нём впервые звучит тихая обида. Разве этого мало?

Она резко встаёт, подходит к окну, распахивает ставни. Лунный свет льётся на пол, как серебряная кровь.

— Вон там — казематы. Там те, кто пытался бежать. Или просить у короля. она поворачивается, глаза — пустые, как перед бурей. Ты хочешь быть как они?

Молчание. Ветер шевелит её бирюзовые пряди. Она больше не просит. Не умоляет. Просто ждёт.