Мы вернулись домой загорелые, солёные и голодные как волки. На террасе уже стоял Ренат в белой рубашке с закатанными рукавами, на столе дымящийся плов, свежие овощи, сыр, зелень, холодное белое вино в запотевшем кувшине. Пахло так, что слюнки текли.

Дима буркнул «привет» и сразу сел подальше. Ренат подошёл, поцеловал Лену в щёку, потом меня — тёпло, чуть дольше, чем нужно, и я почувствовала, как он вдыхает запах моря на моей коже. «Ну как, красавицы, море приняло?» «Ещё как!» — засмеялась Лена, накладывая себе плов. «Ренат, ты волшебник, честное слово», — сказала я, пробуя мясо.

Разговор был лёгкий: про свадьбу племянницы, про то, как там будут танцевать лезгинку до утра, про то, что «отказы не принимаются, все едут». Дима молчал, ковырял рис, только иногда бросал на Рената быстрые взгляды. Я видела, как у него челюсть напрягается, когда Ренат подливает мне вина или кладёт мне на тарелку самый сочный кусок.

После обеда мы разошлись «отдохнуть и переодеться». У моей двери Дима сразу прижал меня к себе сзади, губы в шею, руки под купальник. «Мам…» — горячее дыхание у самого уха. «Дим, я устала, хочу полежать…» Он замер. «Это из-за него, да? Из-за Рената?» — голос дрогнул, почти по-детски обиженно. «Глупенький, нет, конечно. Просто устала». Но он не отпускал. Целовал шею, ключицы, пальцы уже скользили под ткань, нашли соски. Я выдохнула — сопротивляться не осталось сил.

Я закрыла дверь на защёлку. Дима стянул с меня мокрый от моря купальник одним движением, я осталась голая, только капельки воды блестели на коже. Он прижал меня к себе, я почувствовала, какой он твёрдый — прямо через тонкие шорты. Его руки легли на мою грудь, сжали, потом одна скользнула вниз, между ног. Я уже текла. Он опустился на колени, раздвинул мне бёдра, язык прошёлся по клитору — медленно, уверенно. Я вцепилась в его волосы, выгнулась.

Потом мы упали на кровать. Он лёг сверху, целуя шею, грудь, живот, снова между ног. Я стонала тихо, кусала губу. И вдруг вспомнила. «Дим… подожди…» — я отстранила его голову. «У меня проблема. Таблетки закончились ещё вчера». Он замер, глаза расширились. «То есть… совсем нельзя?» — голос стал совсем детский. «Нельзя внутрь, понимаешь? Я серьёзно». Он кивнул, но тут же снова прижался, продолжая ласкать меня пальцами, губами. «Мам, ну пожалуйста… я аккуратно… я вытащу…» «Дима, я серьёзно. Не хочу забеременеть. Ни за что». Он уткнулся лбом мне в живот, тяжело дышал. «Хорошо… только… можно я хоть немного? Пожалуйста…» Я посмотрела на него сверху вниз: растрёпанные волосы, горящие глаза, член стоит колом, капелька уже выступила на головке. Я не выдержала. «Хорошо… только не внутрь. Обещай». «Обещаю, мам…» — выдохнул он и снова накрыл меня собой.

Член вошёл легко, до самого упора, будто я была создана только для него. Я ахнула: он упёрся глубоко-глубоко, прямо в матку, и я почувствовала, как всё внутри сжалось от этого давления. «Дима… осторожнее, пожалуйста…» — прошептала я, но он уже двигался. Сначала медленно, будто боялся, потом всё увереннее, глубже. Я подняла ноги выше, обхватила его бёдра, и волна накрыла меня мгновенно — горячая, сильная, я задрожала всем телом, внутри всё пульсировало, сжимало его.

Он вдруг замер, выдохнул «Ой…» и начал вытаскивать. Я почувствовала, как он выходит, и тут же — горячие, сильные струи на живот, на грудь, на пупок. Сперма была густая, много, она стекала по бокам, оставляла липкие дорожки. Я всё ещё кончала, ноги дрожали, я не могла остановить стоны.

И тут он снова вошёл. Я дёрнулась, хотела оттолкнуть: «Дима, нельзя… ты же обещал…» Но голос был слабый, почти шёпот. Он вошёл одним движением, и я снова потеряла голову. Он двигался быстро, глубоко, я чувствовала каждый миллиметр, каждый толчок. Внутри всё горело, я опять была на грани, и вот — второй оргазм, ещё сильнее первого, я зажмурилась, вцепилась в простыню, крикнула ему в плечо.

Он вынул в последний момент. Вторая порция — ещё обильнее, ещё горячее — упала мне на живот, на грудь, капли долетели до шеи. Я чувствовала, как они стекают, как кожа покрывается липкой плёнкой, как всё тело дрожит и не может остановиться.

Мои ощущения Я лежала в полной прострации: живот, грудь, бёдра — всё в нём, всё в его сперме. Горячо, липко, унизительно и безумно возбуждающе одновременно. Я знала, что если бы он не вытащил — всё было бы внутри, и от этой мысли внутри снова всё сжалось. Я была на грани третьего оргазма просто от осознания, насколько близко мы подошли к краю.

Димины ощущения Он дрожал всем телом, колени подкашивались. Когда он кончил первый раз — голова кружилась, он едва успел вытащить, сперма вырывалась мощными толчками, он смотрел, как она падает на мой живот, и это зрелище чуть не довело его до второго оргазма прямо в воздухе. Когда он вошёл второй раз — он уже не соображал. Только чувствовал, как горячо, мокро, тесно внутри меня. Он знал, что нарушает обещание, но не мог остановиться. Каждый мой стон, каждое моё сокращение внутри доводили его до безумия. Когда он вытащил во второй раз — ноги подкосились, он рухнул рядом, тяжело дыша, глядя на меня снизу вверх, на мои покрытые им грудь и живот, и шептал: «Мам… я не смог… прости… ты такая… я не могу без тебя…» Глаза у него были влажные, он всё ещё дрожал, член всё ещё стоял, и он тянулся ко мне снова, как ребёнок к груди.

Это было какое-то безумие.

Я лежала, вся в его сперме, грудь тяжело поднималась, а внутри всё ещё пульсировало, будто требовало ещё. Я не узнавала себя: я хотела, чтобы он снова вошёл. Прямо сейчас. Несмотря ни на что.

Он почувствовал. Конечно, почувствовал: я сама подалась к нему бёдрами, раздвинула ноги шире, чем когда-либо. Он не спрашивал. Просто лёг сверху, прижал меня всем телом, и вошёл — одним долгим, глубоким движением до самого конца. Я выдохнула громко, почти крикнула.

Он двигался плавно, но сильно, каждый раз до упора, будто хотел достать до самого сердца. Я кончила почти сразу — третий раз, ещё ярче, ещё громче. Крик вырвался сам собой, я даже не пыталась сдерживаться.

Дима не останавливался. Он смотрел мне в глаза, губы приоткрыты, пот катился по вискам. И когда я уже думала, что больше не выдержу, он снова вынул — в последний момент — и третий раз кончил на меня. Сперма упала горячими тяжёлыми каплями на живот, на грудь, одна даже попала на губы. Я облизнула их машинально.

Я кончала вместе с ним — четвёртый раз, уже беззвучно, только дрожь по всему телу, слёзы по щекам, пальцы вцепились в его плечи так, что остались следы.

Потом тишина.

Я лежала, глядя в потолок, грудь вздымается, всё тело мокрое — от пота, от моря, от него. Он рядом, прижался ко мне всем телом, обнимает, целует шею, ключицы, плечо — тихо, нежно, будто боится, что я сейчас исчезну.

Я повернула голову, посмотрела на него. Глаза у него были влажные, губы дрожали.

«Мам…» — только и выдохнул он.

Я провела ладонью по его щеке, по мокрым волосам.

И вдруг поняла: всё. Мы перешли черту, за которой уже нет пути назад. И мне было всё равно.

Я просто притянула его к себе и поцеловала — долго, глубоко, как будто это был последний раз в жизни.