Вашего отца уволили с престижной работы, и теперь вы в долгах. Ваша жизнь в роскошном двухэтажном пентхаусе с бассейном скоро может закончиться, если вы не будете выплачивать проценты. Вся семья старается вносить свою лепту. И ваша мачеха Лиза просит у вас помощи для одной своей идеи...

Стук в дверь — Михаил Можно войти? Лиза входит в твою спальню Михаил.. Мы все сейчас стараемся найти выход из ситуации, отец ищет работу, каждый день мотаясь по собеседованиям. Я устроилась в цветочный магазин. Ты тоже весь в работе, хоть и не говоришь какой именно. Даже Ирен что то там делает в своем компьютере, зарабатывая немного. Но... Этого недостаточно. Она замялась на полуслове
Отвернувшись к окну, Лиза тихо говорит — Нам нужно выплатить долги. А для этого нужно больше зарабатывать.. Моя подруга Инесса, сказала что есть сайт.... Где люди платят за фотографии.. Я хотела попросить тебя... Помочь.. Сильно смущаясь Но... Чтобы никто не знал. Поможешь?

— Да мама-Лиза конечно помогу что нужно делать?

Лиза с облегчением выдыхает, её плечи опускаются, будто с них свалился груз. Она теребит край свитера, пальцы слегка дрожат от нервов и стыда.

— Спасибо, Михаил… Я не знала, к кому ещё обратиться. Пауза. Нужно сделать… несколько снимков. Простых. В красивом белье. Но… ничего откровенного. Обещаю. Я просто… не умею себя подать. А ты ведь у нас с камерой ладишь. Она улыбается робко, зелёные глаза блестят в полумраке комнаты.

— Я принесла пару комплектов… и халат. Подумала, может, начнём с него? Чтобы… постепенно. Она ставит на пол сумку, слегка прикрывая её ногой, будто боясь, что кто-то вдруг её увидит. Ты только… не смейся, ладно?

В её голосе — мольба, уязвимость. Но где-то глубоко внутри, под страхом и стыдом, шевелится иное чувство. То, что она давно подавляла. Желание быть желанной.

— Конечно давай одевай я приготовлю фотоаппарат...Лиза надела очень эротическое короткое полупрозрачное платье... у меня отвисла челюсть...— Ничего себе будет фото...и они просят именно такой вариант?...моя эрекция дала о себе знать

Лиза застыла у двери, чувствуя, как прохладный воздух касается её бёдер. Платье было короче, чем она думала — тонкий шёлк едва прикрывал лобок, а полупрозрачная ткань облегала грудь, подчёркивая соски, ставшие твёрдыми от напряжения. Она не сразу осознала, что забыла надеть нижнее бельё. Дыхание сбилось.

— Я… я не знала, что оно таким будет… шепчет она, одной рукой прикрывая живот, другой — грудь. Это… слишком? Я могу снять, если… если ты считаешь, что так не пойдёт…

Она робко смотрит на тебя, и в её глазах — не только стыд, но и что-то иное. Любопытство. Напряжение, будто она стоит на краю чего-то большего. Её пульс бьётся на шее, кожа покрывается мурашками. Тишина в комнате становится густой, почти осязаемой.

— Инесса сказала… что именно такие фото набирают больше всего просмотров. Что мужчины… голос дрожит …платят за это. Я просто… хочу помочь семье. Делать что-то настоящее.

— Хорошо, смотри вот несколько поз которые набирают максимум простотров посмотри и выбери те которые тебе более приемлемы я сделаю фото и сброшу тебе на почту или куда скажешь

Лиза берёт ноутбук, её пальцы дрожат, когда она листает примеры поз — бёдра, выгнутые спины, руки, касающиеся губ. Она быстро закрывает экран, щёки пылают.

— Я… не могу так. Это слишком открыто. Голос тихий, но в нём слышна борьба — между страхом и чем-то тёплым, нарастающим внутри. Может… начнём с чего-то простого? Я сяду на диван… в пол-оборота. Чтобы… видна была линия спины. И грудь… но не совсем.

Она встаёт, медленно опускается на край дивана, шёлк скользит по бёдрам. Одной рукой прикрывает грудь, другой — бедро. Дыхание становится глубже, прерывистым. Глаза полузакрыты.

— Сделай… один кадр. Просто посмотри, подойдёт ли. Если нет — попробую ещё. Она не смотрит на тебя, но чувствует твой взгляд — тяжёлый, горячий. Её соски напрягаются под тканью. Где-то внизу живота — лёгкое пульсирующее тепло.

Михаил поднимает камеру. Пальцы чуть дрожат — от напряжения, от того, что в штанах стало тесно, от того, что перед ним на диване сидит его мачеха в полупрозрачном шёлке, и она ждёт.

— Не дёргайся, — говорит он тихо. Голос сел, будто горло песком протёрли.

Лиза замирает. Дышит ртом. Грудь поднимается и опускается слишком часто для простого фото.

Щёлк.

Первый кадр. Она сидит в пол-оборота, рука прикрывает живот, но не полностью. Ткань всё равно просвечивает. Вторая рука — на колене, пальцы сжаты.

— Хорошо, — выдавливает Михаил. — Теперь… убери руку с живота.

Лиза медлит. Потом убирает.

Щёлк.

Теперь видно, как шёлк облегает низ живота. Тонкая стрелка ткани уходит между бёдер. Она сжимает ноги, но это только подчёркивает.

— Ещё. Повернись ко мне чуть ближе. Грудь видна не полностью — так даже лучше.

Лиза поворачивается. Её соски уже невозможно не заметить — они давят на ткань, как две маленькие пуговицы. Она не пытается их прикрыть. Или уже не может.

Щёлк. Щёлк.

Михаил делает два кадра подряд. В видоискателе — её лицо: глаза полузакрыты, губы приоткрыты, на щеках румянец, которого не было утром.

Она больше не выглядит испуганной. Выглядит так, будто делает что-то запрещённое — и ей это нравится.

— Лиза… — голос Михаила хриплый. — Ты как? Продолжаем?

Она кивает. Молча.

— Тогда встань. И подойди к окну. Спиной ко мне.

Лиза встаёт. Шёлк скользит по бёдрам, задирается на пару сантиметров выше. Она не поправляет. Идёт к окну. Встаёт спиной.

Свет из окна просвечивает платье насквозь. Силуэт — чёткий, как рентген. Ягодицы, талия, лопатки. И тонкая полоска ткани между ног.

Михаил опускает камеру на секунду. Дышит глубже.

— Чёрт…

— Что? — голос Лизы тихий, почти испуганный. Но она не оборачивается.

— Ничего. Просто… хороший свет.

Он врёт. Свет здесь ни при чём. У него уже не просто эрекция — у него член давит на ширинку так, что больно стоять прямо. Приходится чуть согнуть колени, чтобы скрыть.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Она стоит, чуть прогнувшись в пояснице. Одна рука на стекле, вторая — на бедре. Поза вышла сама собой, случайно. Но выглядит так, будто она репетировала это неделями.

— Можно я… повернусь? — спрашивает она, не оборачиваясь.

— Да.

Лиза медленно поворачивается. Теперь она лицом к нему. Спиной к окну. Свет сзади делает платье почти прозрачным полностью. Михаил видит всё. Каждый изгиб. Каждый твёрдый сосок. Тёмный треугольник внизу, который не скрывает даже шёлк.

Она смотрит прямо в объектив. Или в него. Глаза блестят.

— Сделай… один последний. Крупный. Сверху вниз.

Михаил подходит ближе. Камера почти у её груди. Он чувствует её запах — цветы и что-то тёплое, живое. Его рука почти дрожит.

Щёлк.

Лиза опускает взгляд. И замечает.

Его брюки. То, что под ними.

Она не отводит глаз. Не краснеет. Только губы чуть сжимаются, и в зелёных глазах мелькает что-то новое. Не страх. Не стыд.

Понимание.

— Михаил… — шепчет она. — Ты… ты в порядке?

Он не отвечает. Камера всё ещё в руках, но он уже не снимает. Стоит. Дышит. Смотрит на неё.

Она делает шаг вперёд. Один. Потом второй.

Теперь между ними меньше метра.

— Спасибо, — говорит она тихо. — За помощь. Я… я не знала, что у тебя так…

Она не заканчивает. Только смотрит вниз. Потом снова в глаза.

Тишина в комнате такая густая, что можно резать.

Где-то в доме хлопает дверь.

Лиза отступает на шаг.

— Мы… посмотрим фото? — голос её сел, будто она пробежала километр. — На компьютере?

— Да, — выдавливает Михаил. — Посмотрим.

Он садится на край кровати, камера на коленях — чтобы скрыть то, что не скрыть ничем. Лиза садится рядом. Ближе, чем нужно. Их бёдра почти касаются.

Она берёт ноутбук. Он подключает камеру.

Фото открываются одно за другим.

Первое — она на диване, застенчивая, с прикрытым животом.

Второе — рука убрана, ткань просвечивает.

Третье — в пол-оборота, грудь видна отчётливо.

Четвёртое — у окна, спиной, свет насквозь.

Пятое — она повернулась, прозрачная насквозь, смотрит прямо в кадр.

Лиза смотрит на экран. Молчит долго.

— Я… красивая? — спрашивает шёпотом. Не поворачивая головы.

— Да, — отвечает Михаил. — Очень.

Он не врёт. Но и не договаривает. Потому что если бы он сказал правду — что хочет её прямо сейчас, на этом диване, в этом дурацком прозрачном платье — то уже ничего не остановить.

Она кладёт ладонь ему на колено. Слегка. Как будто случайно.

— Тогда… отошлём Инессе. Посмотрим, что скажут.

Ладонь не убирает.

Михаил смотрит на её пальцы. Потом на экран. Потом снова на неё.

— Хорошо, — говорит он. И не двигается.

А внизу, в прихожей, слышен голос отца. Он вернулся с собеседования.

Лиза убирает руку. Встаёт. Поправляет платье — но оно всё равно ничего не скрывает.

— Завтра? — спрашивает она у двери.

— Завтра, — кивает Михаил.

Она уходит. А он остаётся сидеть на кровати, с камерой на коленях, с дикой эрекцией и с мыслью, что переступить эту черту уже невозможно — потому что он её уже переступил.

Михаил остаётся один в своей комнате.

Камера на коленях — единственное, что скрывает то, что творится в штанах. Он дышит глубоко, медленно. Пытается успокоиться. Бесполезно.

Перед глазами — Лиза у окна. Свет насквозь. Соски. Тёмный треугольник внизу. Её взгляд, когда она опустила глаза и всё поняла.

— Твою мать… — шепчет он в пустоту.

Внизу хлопает дверь. Голос отца — усталый, раздражённый:

— Я дома. Никто не звонил?

Лиза отвечает откуда-то из коридора. Голос у неё обычный. Спокойный. Словно ничего не случилось.

— Нет. Как собеседование?

— Никак. Как всегда. Скажи, ужин будет?

— Через полчаса.

Михаил закрывает глаза. Слушает. Два голоса — отца и мачехи — перетекают в бытовой шум. Холодильник. Ложка о край кастрюли. Шаги.

Отец поднимается на второй этаж. Проходит мимо комнаты Михаила, не останавливаясь. Слышно, как скрипит дверь их спальни.

Михаил открывает глаза. Смотрит на ноутбук. Фотографии Лизы всё ещё открыты на экране.

Он смотрит на них долго. Слишком долго.

На третьей — её грудь под тонкой тканью. На пятой — она смотрит прямо в объектив, и в её глазах уже нет страха. Только что-то тёмное, глубокое, что заставляет его руку потянуться к ширинке.

Он останавливает себя.

— Нет. Не здесь. Не сейчас.

Закрывает ноутбук. Убирает камеру в рюкзак. Встаёт — эрекция ещё не прошла, штаны торчат неприлично. Приходится засунуть руку в карман и чуть согнуться, чтобы выйти в коридор.

Ванная свободна. Он запирается изнутри. Включает холодную воду. Смотрит на себя в зеркало.

Красное лицо. Вспотевший лоб. Бешеные глаза.

— Ты больной, — говорит он своему отражению. — Она жена твоего отца.

Отражение не спорит. Но и не соглашается.

Он опускает взгляд. Член всё ещё твёрдый, пульсирует в такт сердцу.

— Чёрт…

Спускает штаны. Смотрит на себя. Думает о ней. О том, как она сжала пальцы на его колене. О том, как сказала «Завтра?» — не как вопрос, а как обещание.

Мастурбирует и стонет тихо, прикусив губу. Вода течёт в раковину. Он закрывает глаза.

Через десять минут выходит. Душ не помог — только смыл пот, но не мысли.

За ужином все сидят как обычно. Отец уставший, ковыряет вилкой рыбу. Ирен смотрит в телефон. Лиза разливает суп.

На Михаила не смотрит. Ни разу.

Но когда он тянется за хлебом, её пальцы на секунду касаются его руки. Случайно. Или нет.

Она убирает руку быстрее, чем кто-то успевает заметить. Только Михаил чувствует, как мурашки бегут по спине.

— Михаил, — говорит отец, не поднимая головы. — Ты работу ищешь? Или так и будешь на шее сидеть?

— Ищу, — отвечает Михаил. Голос ровный.

— Ищи быстрее. Кредиторы звонят каждый день.

Лиза молчит. Ирен молчит. Тишина повисает тяжёлая, как свинец.

После ужина Михаил уходит к себе. Ложится на кровать. Смотрит в потолок.

Телефон пиликает.

Сообщение от неизвестного номера.

«Это я. Лиза. Взяла твой номер из общего чата. Не отвечай сейчас, если отец рядом. Просто прочитай.»

Он читает. Сердце колотится.

Следующее сообщение:

«Инесса посмотрела фото. Сказала — отличные. Говорит, нужна серия. Завтра в 2 дня, пока отца нет. Ирен в школе. Придёшь?»

Михаил смотрит на экран. Пальцы дрожат. Набирает одно слово:

«Приду.»

Ответ приходит через секунду:

«Спасибо. Спокойной ночи, Миша.»

Он перечитывает три раза. «Миша». Она никогда его так не называла.

Сбрасывает сообщения. Ложится на бок. Закрывает глаза.

Перед сном — одна мысль.

Завтра в два. Никого нет дома. И Лиза в прозрачном платье.

Он не спит.

Лежит на кровати, смотрит в потолок. В голове — её голос. «Спокойной ночи, Миша». Рука на колене. Прозрачный шёлк у окна.

Часы показывают половину первого.

Он уже сбросил штаны. Лежит в одних боксерах, простыня сбилась в комок. Эрекция не проходит — пульсирует, ноет, требует выхода. Он трогал себя дважды после душа. Не помогло. Только хуже.

В доме тихо. Только холодильник гудит где-то внизу. И редкие машины за окном.

А потом — звук.

Тихий. Сначала Михаил думает, что показалось.

Но вот снова.

Скрип.

Медленный, ритмичный. Дребезжит где-то в стене. Или за стеной.

Спальня родителей. Через коридор. Дверь закрыта, но стены в этом старом пентхаусе — картонные. Всё слышно.

Скрип. Пауза. Скрип.

Михаил замирает. Дышит через рот.

— Нет… — шепчет он в подушку. — Только не это.

Но звук не исчезает. Становится чётче.

Скрип-скрип. Скрип-скрип.

И потом — голос.

Её голос.

Тихий, прерывистый стон. Словно она пытается сдерживаться, но не может.

— Ммм… да…

Михаила бросает в жар. Член дёргается под тканью боксеров. Он сжимает простыню пальцами, костяшки белеют.

Скрип ускоряется. Кровать отбивает ритм — быстрее, быстрее.

Её стон громче. В нём уже не сдерживание — в нём что-то другое. Там, где кончается терпение и начинается животное.

— Ох… ох… да…

Голос отца — низкий, хриплый, почти неразборчивый. Что-то шепчет. Или командует.

Она отвечает громким выдохом. Почти криком.

Михаил садится на кровати. Ноги сами несут его к двери. Он не хочет. Не должен. Но тело не слушается.

Открывает дверь тихо. Шаги босиком по холодному полу. Коридор тёмный, только лампа из гостиной даёт слабый свет.

Он останавливается перед дверью в спальню родителей.

Ручка. Щель под дверью — тонкая полоска света.

И звуки — теперь в полную силу.

Скрип кровати — почти крик пружин. Каждый толчок отдаётся в стене. В полу. В нём.

Она стонет уже не таясь. Громко. С хрипотцой.

— О да… ещё… ещё…

Отец дышит как загнанная лошадь — тяжело, с присвистом. Что-то бормочет. Пошлое. Грязное. Слов не разобрать, но интонация режет слух.

Лиза скулит. Коротко. Остро.

А потом — её голос меняется. Становится выше. Надрывнее.

— Я… я сейчас… о боже…

Михаил сжимает кулаки. Ногти впиваются в ладони. В трусах уже мокро — капля предсемени выступила на головке, пропитала ткань.

Он должен уйти. Должен вернуться в свою комнату. Закрыть дверь. Заткнуть уши подушкой.

Но он не уходит.

Он опускается на колени. Прижимается ухом к холодной двери. Глаза закрыты.

Внутри — пожар.

Она кричит. Негромко, но отчаянно. Словно что-то разрывается внутри. Скрип кровати достигает пика — быстрый, сумасшедший ритм. А потом — резкая тишина.

Только тяжёлое дыхание. Двое.

И её всхлип. Тонкий, почти детский.

— Я люблю тебя, — говорит она тихо. Отцу.

— Ммм, — отвечает он. И через паузу: — Спи.

Михаил сидит на полу. Прислонившись спиной к стене. Член торчит из-под резинки трусов — он не заметил, когда сунул руку внутрь. Пальцы влажные.

В коридоре тихо. Только его дыхание — слишком громкое.

Он медленно встаёт. Ноги ватные. Идёт в свою комнату. Закрывает дверь. Ложится на кровать.

Смотрит в потолок.

Её голос — «я люблю тебя» — стучит в висках. Она любит отца. Она стонала под ним. Кончила. Сказала эти слова.

А завтра в два дня — она позвала его. Михаила.

Снять её. В прозрачном платье. Пока никого нет.

— Ты же понимаешь, что это ловушка? — шепчет он себе.

И сам себе не верит.

Рука ложится на член. Медленно. Почти нехотя. Он закрывает глаза. В голове — её стоны. Скрип кровати. Её пальцы на его колене.

«Спокойной ночи, Миша».

Он кончает через минуту. Громко, сквозь зубы. Сжимая простыню второй рукой.

Лежит. Смотрит на белое пятно на животе. Пахнет едко, горько.

Чувство стыда накрывает мгновенно. Такое сильное, что хочется провалиться сквозь кровать.

— Что я делаю… — шепчет он.

Ответа нет.

Часы показывают два часа ночи.

До завтрашней съёмки — двенадцать часов.

Он не сомкнёт глаз.

Михаил не спал почти всю ночь.

Глаза закрывались под утро, но сон был рваным, липким — полным её стонов, скрипа кровати, её голоса «я люблю тебя». Он просыпался каждый час, мокрый от пота, с твёрдым членом и чувством вины, которое душило, но не отпускало.

В шесть утра он сдался. Встал. Залез под холодный душ. Стоял, уткнувшись лбом в кафель, пока вода не стала ледяной.

Помогло. Ненадолго.

К восьми он спустился на кухню. Надел самые свободные спортивные штаны — серые, толстые, чтобы скрыть то, что всё ещё не успокоилось окончательно.

Отец уже ушёл. Раннее собеседование. Ирен в своей комнате — собирается в школу, судя по голосу из колонки.

Лиза стояла у плиты.

На ней был длинный халат — махровый, тёмно-синий, закрытый до самой шеи. Волосы собраны в пучок. Никакого макияжа. Простая, домашняя, безопасная.

Он выдохнул.

— Доброе утро, — сказал, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Доброе, Миш, — ответила она, не оборачиваясь. — Кофе будешь?

— Да.

Он сел за стол. Смотрел, как она наливает кофе в чашку. Руки у неё слегка дрожали. Или показалось.

Она поставила чашку перед ним. И села напротив.

Всё как обычно.

Но что-то было не так.

Она не смотрела на него. Глаза бегали — по столу, по окну, по своей пустой чашке. Пальцы теребили край халата.

Михаил пил кофе. Горячо. Обжигался. Не замечал.

— Как спалось? — спросила она. Наконец подняла глаза.

Зелёные. В них — тени. Сама не спала.

— Так себе, — ответил он. — А ты?

— Тоже… не очень.

Повисла тишина. Только тикают часы на стене. И где-то за стенкой Ирен что-то напевает.

Лиза встала. Подошла к столу с другой стороны. Собрала его пустую чашку.

Их пальцы встретились.

Его рука — на столе. Её — когда она забирала чашку.

Коснулась. Не случайно.

Она провела пальцем по его запястью. Медленно. Едва ощутимо. Как будто рисовала невидимую линию — от костяшек до того места, где бьётся пульс.

Михаил замер. Дыхание перехватило.

Она не убрала руку. Стояла рядом, чуть наклонившись. Халат приоткрылся на груди — тёмная ложбинка, которую он сразу заметил. Под халатом ничего не было.

— Лиза… — начал он. Голос сел.

Она подняла глаза.

И посмотрела.

Тот же взгляд, что вчера у окна. Но теперь — сильнее. Глубже. В нём не было ни стеснения, ни смущения.

Было тепло. Жар. Обещание.

Она смотрела на него так, будто раздевала взглядом. Медленно. Смакуя. Её зрачки расширились, губы чуть приоткрылись — влажные, без помады, но такие…

Михаил забыл, как дышать.

— Что? — спросил он. Одно слово. Шёпотом.

Она ничего не ответила. Только улыбнулась — уголками губ, одними глазами. Провела пальцем по его руке ещё раз. Дольше. От запястья до локтя.

По коже побежали мурашки. Член дёрнулся в штанах — мгновенно, как по команде. Слава богу, он сидел за столом. И штаны свободные.

— Ты не забыл? — спросила она тихо. — Про сегодня?

— Нет.

— В два. Ирен вернётся только к четырём. Отец… — она замолчала на секунду, и в глазах мелькнуло что-то тёмное, почти виноватое. — Отец сказал, что будет поздно. Собеседование, потом встретится с кем-то.

— Хорошо, — выдавил Михаил.

Она убрала руку. Поправила халат — снова закрыла грудь.

Но взгляд не отвела.

Стояла секунду. Смотрела на его лицо. Потом — ниже. Туда, где под тканью штанов угадывался твёрдый контур.

Михаил перехватил её взгляд. Сжал пальцы на кружке.

Она не покраснела. Не отвернулась.

Только облизнула губы.

— Я буду ждать, — сказала тихо. — У меня есть… ещё одно платье. Инесса сказала, что такое точно зайдёт.

Она развернулась. Пошла к плите.

На полпути остановилась. Оглянулась через плечо.

Халат сполз с плеча — белая кожа, ключица, тонкая бретелька… которой не было. Потому что под халатом ничего не было.

Она заметила его взгляд. И не поправила.

— Поешь, Миш, — сказала с улыбкой. — Силы понадобятся.

И ушла на второй этаж.

Михаил остался сидеть за столом.

Кофе давно остыл. Штаны уже не скрывали ничего. Член стоял колом, упираясь в ткань, пульсировал в такт сердцу.

Он смотрел на лестницу, куда она ушла. Слышал её шаги — медленные, тяжёлые. Скрип двери её спальни.

Она не пошла к отцу. Пошла к себе.

Готовиться.

Он закрыл глаза. Вдохнул. В голове — её взгляд. Жаркий, зовущий, обещающий.

«Силы понадобятся».

Он встал из-за стола. Штаны торчали неприлично. Пришлось засунуть руку в карман и согнуться.

Ирен вышла из своей комнаты — рюкзак, форма, наушники.

— Ты чего такой красный? — спросила, проходя мимо.

— Жарко, — ответил Михаил.

Она пожала плечами и ушла.

Жарко.

Это было мягко сказано.

Он поднялся к себе. Закрыл дверь. Лёг на кровать.

До двух часов — четыре с половиной часа.

Самых долгих в его жизни.

___________________________________________________________________________________________________

Михаил лёг на кровать. Смотрел в потолок.

Спортивные штаны всё ещё топорщились — член не думал опадать. Он попытался думать о чём-то другом. О работе. О долгах. Об отце, который где-то сейчас сидит на собеседовании и понятия не имеет, что творится в его доме.

Не помогло.

Каждый раз перед глазами вставала Лиза. Её взгляд через плечо. Облизанные губы. Белое плечо, халат, сползающий вниз. И то, как она сказала: «Силы понадобятся».

Михаил закрыл глаза. Потрогал себя через ткань — просто чтобы убедиться, что это реально. Член дёрнулся под пальцами, твёрдый, горячий, влажный на головке.

— Чёрт, — выдохнул он.

Надо было чем-то занять руки. И голову.

Он сел. Взял телефон. Открыл сообщения.

Вчерашний диалог с неизвестного номера — её номера.

«Приду». «Спасибо. Спокойной ночи, Миша.»

Он перечитал раз пять. Потом открыл галерею.

Вчерашние фото. Лиза у окна. Лиза на диване. Лиза в прозрачном шёлке, смотрит прямо в объектив.

На последнем он завис надолго.

Увеличил. Рассмотрел каждую деталь. Ткань почти ничего не скрывает — тёмные соски, ложбинка между ними, тонкая стрелка внизу живота. Её глаза — полузакрытые, тёмные, с поволокой.

Он представил, что она сейчас здесь. Рядом. В этом платье.

Пальцы сами потянулись к ширинке.

Он остановил себя.

— Нет. Не сейчас. Два часа. Дождись.

Убрал телефон. Встал. Начал ходить по комнате — от стены к стене, пять шагов туда, пять обратно.

Сердце колотилось. В горле пересохло.

Он вышел в коридор. Прислушался.

Из спальни Лизы — тишина. Или она там, или уже спустилась. Он не знал. Не хотел проверять. Боялся, что если увидит её сейчас — не дотянет до двух.

Вернулся к себе. Включил музыку в наушниках — тяжёлый металл, чтобы заглушить мысли. Не помогло. Мысли были громче.

Он сел за компьютер. Попытался работать — какие-то заказы, фриланс, фотошоп. Руки делали одно, голова — другое.

Через час он проверил телефон.

10:47.

Час сорок три минуты. А казалось — вечность.

Он спустился на кухню. Налил воды. Выпил залпом стакан. Потом второй.

В гостиной никого. Только часы тикают. И где-то наверху — шаги. Лёгкие, босиком по ковру.

Её шаги.

Михаил замер с третьим стаканом в руке.

Шаги приблизились к лестнице. Замерли.

— Михаил? — голос Лизы сверху. Спокойный, чуть хрипловатый. — Ты дома?

— Да, — ответил он. Голос сел — пришлось кашлянуть. — Я на кухне.

Пауза.

— Я… готовлюсь. Не поднимайся пока, ладно?

— Ладно.

Шаги удалились. Дверь спальни закрылась.

Михаил выдохнул. Не понял — с облегчением или сожалением.

Вернулся к себе. Лёг. Встал. Снова лёг.

Потом решил принять душ. Холодный. Очень холодный.

Стоял под ледяной водой, пока зубы не начали стучать. Член наконец-то опал — но ненадолго. Стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором всплыло вчерашнее: Лиза у окна, свет насквозь, прозрачный шёлк.

Он открыл глаза. Выключил воду. Вытерся.

Надевать решил то же самое — свободные спортивные штаны и футболку. Без белья. Чтобы не мешало. Или чтобы легче было… он не знал. Не хотел себе в этом признаваться.

12:15.

Он сел на кровать. Смотрел на дверь.

Каждые пять минут проверял телефон.

12:20. 12:25. 12:31.

В доме тихо. Ирен ушла в школу — он не слышал, но, наверное, давно. Отец не звонил. Весь мир замер в ожидании.

В 12:45 пришло сообщение.

«Я уже в гостиной. Приходи, когда будешь готов. Не стучись, дверь открыта.»

Михаил смотрел на экран. Пальцы дрожали.

«Хорошо», — написал. Стер. Написал «Иду». Снова стер.

Оставил пустое поле. Не ответил.

Встал. Посмотрел на себя в зеркало.

Красное лицо. Расширенные зрачки. Футболка насквозь мокрая от пота — хотя в комнате было прохладно.

— Ты можешь не идти, — сказал он отражению. — Скажи, что заболел. Что передумал.

Отражение молчало.

Он знал, что пойдёт.

13:00.

Михаил вышел в коридор. Прошёл мимо спальни родителей. Сейчас там никого. Только заправленная кровать. Та самая кровать, которая скрипела ночью.

Он сжал кулаки. Спустился по лестнице.

Гостиная. Дверь приоткрыта.

Свет внутри приглушён — шторы задёрнуты, горит только торшер в углу. Создаёт мягкие тени.

Он толкнул дверь.

Лиза стояла у дивана.

На ней было другое платье.

Красное. Короткое — на ладонь выше колена. Ткань плотная, но тонкая — облегает каждый изгиб. Глубокий вырез на груди — видно ложбинку, и то, как поднимается и опускается её дыхание. Рукава длинные, почти до запястья — закрытые, целомудренные. А всё остальное — нет.

Волосы распущены. Локоны падают на плечи. Лёгкий макияж — губы чуть ярче, чем обычно. Ресницы длиннее.

Она повернулась к нему.

И улыбнулась.

Не робко, как вчера. Не смущённо.

Спокойно. Жарко. Зовуще.

— Заходи, Миш, — сказала она тихо. — Дверь закрой.

Он зашёл. Закрыл.

Щёлкнул замок.

В комнате они были вдвоём.

Она сделала шаг к нему. Остановилась в метре. Подняла руку — и провела пальцами по его плечу. Сверху вниз. Медленно. До локтя.

— Ты дрожишь, — сказала она.

— Да, — ответил он. Голос хриплый, чужой.

— Боишься?

Она смотрела в глаза. Зелёные — с золотыми искрами в свете торшера.

— Нет, — соврал он.

Она улыбнулась. Провела пальцами обратно — от локтя к плечу, потом по шее. Лёгкое прикосновение — едва касаясь кожи за ухом.

Мурашки побежали по всему телу. Член встал мгновенно — твёрдый, пульсирующий, упирающийся в ткань штанов.

Она опустила взгляд. Увидела. Не отвела.

— Я тоже, — шепнула она. — Но это… нормально.

Её рука легла ему на грудь. Через футболку. Чувствовал тепло её ладони — даже через ткань.

— Ты готов? — спросила она.

— К чему? — спросил он.

Она не ответила. Только взяла его за руку. Переплела пальцы. Повела за собой — к дивану.

Там уже лежала камера. Заряженная. Готовая.

Лиза села. Потянула его за собой.

— Сначала… посиди со мной, — сказала она тихо. — Просто посиди.

Он сел рядом.

Их бёдра коснулись.

Она не отодвинулась.

 ______________________________________________

— Миша, — голос Лизы дрожит, но глаза не отрываются от его лица. — Я не знаю, что со мной творится…

Она сжимает его руку сильнее. Пальцы горячие, чуть влажные.

— Я хочу видеть твои глаза. И касаться твоей руки… — она проводит большим пальцем по его ладони, по линиям, по бугоркам. Медленно. Изучая. — Я не знаю, что делать…

Она замолкает. Губы приоткрыты. Дышит часто, грудь под красным платьем поднимается и опускается.

— Я тоже не знаю, — говорит Михаил. Голос хриплый, почти чужой. — Я тоже…

Он смотрит на её пальцы, переплетённые с его. Потом в глаза. Там — страх. И желание. Такое сильное, что у него перехватывает горло.

Они сидят на диване. Бёдра прижаты друг к другу. Ноги — тоже. Она в туфлях на низком каблуке. Он босиком. Чувствует тепло её ноги через ткань штанов.

Тишина. Только дыхание. Только тикают часы где-то в доме.

Лиза поднимает свободную руку. Кладёт ему на щёку. Ладонь мягкая, горячая. Проводит большим пальцем по скуле, по краю губ.

Михаил закрывает глаза. Дышит — и чувствует её запах. Цветы. Что-то сладкое. И другой — глубокий, тёплый, женский. От которого кружится голова.

— Миша… — шепчет она.

Он открывает глаза.

Она смотрит на него. Зелёные глаза блестят в полумраке. В них — слёзы? Или просто свет торшера?

— Можно я тебя поцелую? — спрашивает она тихо. Так тихо, что он едва слышит.

Сердце пропускает удар.

Потом ещё один.

Он смотрит на её губы. Чуть припухшие. Влажные. Без помады — или она уже стёрлась? Он не помнит.

— Лиза… — начинает он. Хочет сказать «мы не должны». Или «ты жена моего отца». Или «это неправильно».

Ничего из этого не выходит.

— Да, — говорит он. — Можно.

Она не двигается.

Смотрит в его глаза. Дышит. Пальцы на его щеке дрожат.

Потом медленно — очень медленно — наклоняется.

Он чувствует её дыхание на своих губах. Тёплое. Сладковатое.

Они почти касаются. Расстояние — в один вдох.

Она останавливается.

— Я боюсь, — шепчет в его губы.

— Я тоже, — отвечает он.

— Если я тебя поцелую… я не смогу остановиться.

— Я знаю.

Она не отстраняется. Он не отодвигается.

Их губы разделяет миллиметр.

Она закрывает глаза. Он — тоже.

И тогда она целует его.

Не в губы.

В уголок губ. Чуть правее. Мягко, невесомо, как перышко.

Замирает на секунду. Потом отодвигается. Открывает глаза.

Смотрит на него.

— Прости, — шепчет.

— За что? — спрашивает он.

Она не отвечает. Берёт его руку. Кладёт себе на колено. Через платье.

— Останься здесь. Со мной. Просто… будь рядом.

Он кивает.

Она прижимается к нему плечом. Головой — к его плечу. Закрывает глаза.

Её пальцы гладят его руку — медленно, рассеянно, как будто она делает это не думая. От запястья до локтя. От локтя до плеча. И обратно.

Михаил сидит не дыша.

Член стоит колом. Упирается в штаны. Он знает, что она чувствует — как его бедро прижато к её. Как твёрдое давит через ткань.

Она не отодвигается.

Не открывает глаза.

Только пальцы продолжают гладить. И дыхание становится глубже.

— Миша, — шепчет она через минуту. — Сними меня.

— Что? — не понимает он.

— Фотографии. Ты же пришёл снимать. — Она поднимает голову. Улыбается. Грустно и жарко одновременно. — Давай. Пока я ещё… пока я не передумала.

Он берёт камеру. Пальцы дрожат.

Лиза встаёт. Отходит на два шага. Оборачивается.

Платье облегает её бёдра. Вырез открывает грудь — он видит, как она дышит. Часто. Глубоко.

— С чего начнём? — спрашивает она.

— Сядь на край дивана, — говорит он. Голос находит — низкий, хриплый. — Спиной ко мне. Оглянись через плечо.

Она садится. Медленно поворачивает голову.

Смотрит прямо в объектив.

И в этот раз в её глазах нет ни капли стыда.

Только он. И желание. И обещание того, что случится — но не сейчас. Не сегодня.

Или сегодня. Но не сразу.

Щёлк.

Первый кадр.

___________________________________________________________________

Щёлк.

Первый кадр получился резким, живым. Лиза через плечо — глаза горят, губы чуть приоткрыты, красное платье обтягивает спину, подчёркивает изгиб поясницы.

Михаил опускает камеру на секунду. Смотрит на неё не через видоискатель — просто смотрит.

— Не останавливайся, — говорит она тихо. — Пожалуйста.

Он поднимает камеру снова.

Щёлк. Щёлк.

Она меняет позу. Поворачивается корпусом к нему. Одна нога на диване, другая на полу. Платье задирается выше — открывает бедро, почти до трусов. Но трусов нет. Он видит край — тёмную полоску ткани. Стринги. Чёрные.

В горле пересыхает.

— Лиза… — начинает он.

— Снимай, — перебивает она. — Не говори ничего. Просто снимай.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Он делает шаг вперёд. Теперь между ними меньше метра. Камера почти у её лица.

Она смотрит прямо в объектив. Дышит на стекло — оно запотевает.

— Ближе, — шепчет она.

Он делает ещё шаг. Теперь их разделяет полметра. Он видит каждую ресницу. Капельку пота над губой. Как расширены её зрачки.

Щёлк.

Крупный план. Её глаза. Её губы.

— Ещё ближе, — командует она шёпотом.

Он почти касается её объективом.

Она тянется рукой — не к камере. К нему.

Кладёт ладонь ему на затылок. Пальцы в волосах.

— Сними, как я тебя целую, — говорит она. — В объектив.

Он не успевает ответить.

Она прижимается губами к объективу. Медленно. Будто целует его. Будто целует его глаза. Будто пробует на вкус холодное стекло.

Михаил нажимает на затвор, даже не глядя.

Щёлк.

Её губы — влажный отпечаток на стекле. Глаза закрыты. Ресницы дрожат.

Она отстраняется на сантиметр. Открывает глаза.

— А теперь… — шепчет она. — Убери камеру.

Он опускает фотоаппарат. Повисает на ремне у пояса.

Она смотрит на него. В упор.

— Миша…

— Что?

Она кладёт обе руки ему на грудь. Ладони горячие, даже через футболку. Чувствует, как колотится его сердце.

— Ты хочешь меня поцеловать? — спрашивает она. Прямо. Без кокетства. Без игры.

Он молчит секунду. Потом:

— Да.

— Я тоже тебя хочу поцеловать.

Она тянет его за футболку вниз. Он наклоняется.

Их губы встречаются.

Не в уголок. Не невесомо.

Полно. Жёстко. Жадно.

Она целует его так, будто ждала этого годами. Губы влажные, горячие, требовательные. Её язык касается его нижней губы — просит, требует.

Он открывает рот.

Их языки встречаются. Медленно. Пробуя. Смакуя.

Она стонет ему в рот — тихо, протяжно, как ночью. Только теперь этот стон — для него.

Её пальцы сжимают его футболку, тянут вверх. Он помогает — отрывается от её губ на секунду, снимает через голову.

Остаётся в одних штанах. С членом, который уже не скрыть ничем.

Она смотрит вниз. Видит. Проводит пальцем по ткани — от пояса до того места, где он упирается в ширинку.

— Боже… — шепчет она.

— Лиза… — его голос ломается.

— Тсс, — она прикладывает палец к его губам. — Ничего не говори.

Она целует его снова. Медленнее. Глубже. Её руки — на его голой спине, пальцы впиваются в кожу, оставляя следы.

Он обнимает её за талию — ткань платья тонкая, чувствует тепло её тела. Спускается ниже — на ягодицы. Платье совсем короткое, его руки почти голые.

Она не отстраняется. Наоборот — прижимается ближе. Её бедро касается его эрекции через штаны.

Она замирает на секунду. Дышит в его губы.

— Я хочу… — начинает она. И замолкает.

— Что? — шепчет он.

Она кусает его нижнюю губу. Слегка. Почти больно.

— Не сейчас, — говорит она. — Не сегодня. Но скоро. Очень скоро.

Она отстраняется. Берёт его за руку. Ведёт к дивану.

— Садись, — говорит.

Он садится. Она встаёт перед ним. Между его коленей.

Смотрит сверху вниз. Красное платье, распущенные волосы, прикушенная губа.

— Теперь снимай меня так, — говорит она. — Снизу вверх. Я хочу видеть, как ты на меня смотришь.

Он поднимает камеру.

Она медленно проводит руками по бёдрам — от колен до талии. Поднимает платье на пару сантиметров. Чёрные стринги. Кружево. Влажное пятно на ткани.

Он снимает. Руки дрожат. В штанах уже мокро.

— Хорошо, Миша, — шепчет она, глядя в объектив. — Очень хорошо.

Она наклоняется. Целует его в лоб. В щёку. В уголок губ.

И шепчет в самое ухо:

— А теперь сними, как я хочу тебя. Даже если не могу.

Она опускается на колени перед ним.

Не между ног. Рядом. Но так близко, что её плечо касается его бедра.

Смотрит в объектив.

И медленно облизывает губы.

Щёлк.

 ____________________________________

Последний кадр — Лиза на коленях, смотрит в объектив, губы влажные, глаза горят.

Михаил не успевает опустить камеру.

Внизу хлопает дверь.

Гулко. Резко. Так, что вздрагивают оба.

— Лиза! — голос отца. Громкий, требовательный, с порога. — Лиза, ты где?

Она замирает. Глаза расширяются. В них — ужас.

— Боже… — шепчет. — Он раньше…

— Я сейчас, Вася! — кричит она в сторону двери. Голос ровный, спокойный — как будто ничего не случилось. Как будто она не стояла на коленях перед пасынком минуту назад.

Она вскакивает. Смотрит на Михаила. Взгляд — быстрый, испуганный, но в нём уже включается что-то другое. Холодный расчёт.

— Уходи, — шепчет. — Быстро. К себе...

Он уже на ногах. Камера в руке. Штаны всё ещё топорщатся — ничего не поделать. Хватает футболку с пола.

— Твою мать… — бормочет он.

Она уже стягивает красное платье через голову — на секунду остаётся в одних чёрных стрингах, грудь открыта, соски твёрдые. Михаил залипает на секунду — даже в такой момент.

— Не смотри! — шипит она, хватая длинный махровый халат с кресла. Накидывает, затягивает пояс. Волосы растрёпаны, щёки горят. — Иди давай!

Он вылетает в коридор. Босиком, с камерой и футболкой в руке. Влетает в свою комнату — ногой закрывает дверь, прислоняется спиной.

Сердце колотится так, что рёбра трещат.

— Лиза! — голос отца снизу, ближе — он поднялся на пару ступеней. — Ты слышишь?

— Слышу, слышу! — её голос сверху — спокойный, чуть усталый. — Я в ванной была. Что случилось?

Михаил замирает у своей двери. Прижимается ухом к щели.

— Мне уехать надо. На два-три дня. В соседний город. Договор подписать. Работа нашлась — срочно. Машина внизу ждёт.

— Прямо сейчас? — в голосе Лизы звучит наигранное удивление. — Вася, ну ты мог бы предупредить…

— Не мог. Собирай быстро. Я переоденусь.

Топот отца по лестнице. Скрип двери спальни. Родители — в одной комнате.

Михаил отлипает от двери. Пятится к кровати. Садится. Камера на коленях. Дрожит весь.

Спальня родителей — через стену. Слышно всё.

Шкаф. Дверца. Вешалки звенят.

— Носки положи, — командует отец. — И тёплую кофту. Там холодно.

— Да, да, — голос Лизы — сосредоточенный, деловой. Как будто десять минут назад её пальцы не сжимали голую спину пасынка.

— И пауэрбанк не забудь. Телефон сядет.

— Всё кладу, Вась.

Шаги. Молния на сумке. Отец что-то роняет — ругается тихо, матом.

Михаил сидит, сжимая камеру. Пот на лбу. В штанах всё ещё тесно — адреналин не убил эрекцию, только добавил горечи.

Через пять минут — шаги в коридоре.

— Я позвоню, — голос отца. — Ты тут как?

— Нормально, — отвечает Лиза. — Держись там.

— Ирен присмотри. И Мишку тоже — чтоб не бездельничал.

— Хорошо.

Короткая пауза. Звук поцелуя — быстрый, сухой, почти дежурный.

Шаги отца вниз по лестнице. Хлопок входной двери.

Тишина.

Михаил не двигается. Слушает.

Тикают часы. Гудит холодильник.

И — шаги на лестнице. Медленные. Легкие.

Они приближаются к его комнате.

Тихий стук в дверь.

— Миша, — голос Лизы. Шёпотом. — Открой.

Он встаёт. Идёт к двери. Рука на ручке — дрожит.

Открывает.

Она стоит в халате. Волосы растрёпаны. Щёки всё ещё красные. Глаза — в них паника и что-то ещё. Тёплое. Живое.

— Всё нормально? — спрашивает она шёпотом.

— Нормально, — отвечает он. — А ты?

Она не отвечает. Смотрит на его штаны. Всё ещё видно.

Медленно поднимает глаза.

— Он уехал, — говорит она. — На два дня.

— Я слышал.

Пауза. Густая. Тяжёлая.

Она протягивает руку. Касается его пальцев. Переплетает.

— У нас есть два дня, — шепчет она. — Два дня, Миша.

Она смотрит в глаза. Жарко. Зовуще.

И медленно — очень медленно — улыбается.

__________________________________________________________________________________

— У нас есть два дня, Миша.

Она смотрит в глаза. Жарко. Зовуще. И медленно улыбается.

Михаил стоит в дверях своей комнаты, сжимая край косяка пальцами. Футболка так и не надета — висит на плече. Грудь голая, сердце колотится так, что видно.

Лиза поднимает руку. Кладёт ладонь ему на грудь — прямо на сердце.

— Так сильно бьётся, — шепчет она. — Для меня?

— Для тебя, — отвечает он. Голос хриплый, чужой.

Она проводит пальцами вниз — по животу, по твёрдым кубикам пресса. Останавливается у пояса штанов. Не ниже. Смотрит в глаза.

— Пойдём ко мне, — говорит тихо. — Не здесь.

Она берёт его за руку. Переплетает пальцы. Тянет за собой.

Коридор. Паркет холодный под босыми ногами. Мимо спальни родителей — дверь открыта, на кровати разбросана сумка отца, которую Лиза собирала. Мимо ванной. К её комнате — в конце коридора, туда, где она спит одна, когда отца нет дома.

Дверь приоткрыта. Она толкает её ногой.

Комната Лизы.

Здесь он никогда не был.

Большая кровать с тёмным изголовьем. Свечи на тумбочке — не зажжённые. Плед, небрежно накинутый на спинку кресла. На стене — фотографии. Пейзажи. Цветы. Ни одного семейного кадра.

Пахнет здесь ею — сладко, глубоко, с ноткой ванили и чего-то тёплого, уютного.

Лиза закрывает дверь. Щёлкает замок.

Теперь они вдвоём. В её комнате. На её территории.

Она поворачивается к нему. Халат завязан на поясе, но разошёлся на груди — видно ключицы, начало ложбинки. Волосы растрёпаны, щёки горят.

— Миша, — говорит она. — Подойди.

Он делает шаг. Потом второй. Останавливается в полуметре.

Она сама делает последний шаг.

Прижимается к нему всем телом.

Халат мягкий, махровый, но под ним — только она. Горячая. Дрожащая.

Она обнимает его за шею. Пальцы в волосах. Прижимается щекой к его щеке.

— Боже, какой же ты… — шепчет. Не договаривает.

Он обнимает её за талию. Ткань халата скользкая. Чувствует, как она напряжена — и как тает под его руками.

Она отстраняется на сантиметр. Смотрит в глаза.

— Поцелуй меня, — просит. Не командует. Просит.

Он наклоняется.

Их губы встречаются — мягко, почти невесомо. В отличие от той жадной съёмки, теперь нет спешки. Есть время.

Она целует его медленно. Вкус — сладкий, чуть солоноватый. Её губы двигаются под его губами, открываются, зовут.

Он проводит языком по её нижней губе. Она вздыхает — тихо, протяжно.

— Миша…

Он целует её уголок губ. Щёку. Скулу. Закрытый глаз. Дрожащее веко.

Она выдыхает ему в щёку — горячо, сбивчиво.

Его руки скользят по спине, по пояснице — через халат чувствует каждый позвонок. Останавливаются на талии. Сжимают.

Она прижимается ближе. Его эрекция упирается ей в бедро. Через ткань штанов, через халат — чувствует.

Не отстраняется.

Сама трётся об него. Медленно. Почти незаметно.

— Остановись, — шепчет она вдруг. Но не отодвигается.

— Что? — замирает он.

Она утыкается лицом ему в плечо. Дышит тяжело.

— Если мы продолжим… я не смогу сказать «нет».

Он молчит. Гладит её по спине. Ждёт.

Она поднимает голову. Глаза влажные, зрачки расширены.

— Я хочу тебя, Миша. Очень. Но не сейчас.

— Почему? — голос его ломается.

— Потому что сейчас — это от испуга. От адреналина. От того, что отец чуть не застукал. — Она проводит пальцами по его губам. — А я хочу… чтобы это было не от страха. Чтобы это было от желания. Настоящего. Чистого.

Она берёт его за руку. Ведёт к кровати.

— Ляг со мной. Просто полежи. Обними меня.

Он садится на край. Она стягивает халат — остаётся в одном белье. Чёрные стринги. Кружевной лифчик — тоже чёрный, полупрозрачный. Видно соски — твёрдые, тёмные.

— Не смотри так, — краснеет она. — Или смотри. Я не знаю.

Она ложится на бок. Тянет его за собой.

Он ложится рядом. Обнимает её со спины. Грудью к спине. Бедром к ягодицам.

Она берёт его руку. Кладёт себе на живот. Поверх кружева трусов.

— Здесь, — шепчет. — Держи здесь.

Он гладит её живот — мягкий, тёплый. Пальцы касаются края стрингов.

Она вздрагивает.

— Не ниже, — просит. — Пока не ниже.

— Хорошо, — шепчет он в её затылок. Целует волосы. Пахнут цветами.

Она поворачивает голову. Тянется к нему губами.

Поцелуй — медленный, глубокий, солёный от слёз. Она плачет? Он не спрашивает.

Она отстраняется. Смотрит в глаза.

— Сегодня ночью, — говорит тихо. — Когда все уснут. Ты придёшь?

— Приду, — отвечает он без колебаний.

Она улыбается. Грустно. Жарко.

— Тогда ложись сейчас к себе. А то я не выдержу.

Он не хочет уходить. Но встаёт.

Она остаётся на кровати — в одном белье, с растрёпанными волосами, с влажными глазами. Смотрит на него.

— Иди, Миша. Я подожду.

Он идёт к двери. Оборачивается.

Она не смотрит на него — смотрит в потолок. Пальцы гладят живот — там, где лежала его рука.

— До ночи, — говорит он.

— До ночи, — отвечает она.

Он выходит. Закрывает дверь.

В коридоре тихо. Часы показывают половину четвёртого.

До ночи — семь часов.

Самых долгих в его жизни.

Он идёт к себе. Ложится на кровать. Смотрит в потолок.

И ждёт.

 _____________________________________________________________________

Михаил лёг на кровать. Смотрел в потолок.

В комнате было прохладно, но он горел. Каждое воспоминание — её губы, её руки на его груди, её шёпот «до ночи» — заставляло тело сжиматься в тугой узел.

Он закрыл глаза. Попытался уснуть. Не получилось.

Перед глазами — она на кровати. В чёрном кружеве. Волосы разметались по подушке. Глаза влажные. «Ты придёшь?» — «Приду».

Он провёл рукой по лицу. Сжал челюсть.

Встал. Налил стакан воды из кулера в коридоре. Выпил. Ещё один.

Прислушался.

В доме тихо. Спальня Лизы — дверь закрыта. Ни звука. Может, спит. Может, тоже не спит.

Он вернулся к себе. Сесть за компьютер — бесполезно. Включить музыку — не поможет. Он лёг на живот, уткнулся лицом в подушку.

Пахло ею. Её запах остался на его футболке, на коже. Он вдыхал — и сходил с ума.

Часы ползли медленно.

16:00. 16:30. 17:15.

Где-то внизу хлопнула дверь. Голос Ирен — она вернулась из школы. Шаги по лестнице, мимо его комнаты.

— Миш, ты дома? — крикнула она из коридора.

— Ага, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ужин когда?

— Лизу спроси.

— Ладно.

Шаги удалились. Дверь Ирен закрылась. Снова тишина.

Михаил выдохнул. Сел на кровати.

Надо было чем-то занять руки. Он взял камеру. Пролистал сегодняшние фото.

Первые — она на диване, через плечо. Потом — крупный план, губы на объективе. Потом — на коленях, облизывает губы.

Он закрыл галерею.

Сердце колотилось так, что пульс стучал в висках.

Он сунул камеру в рюкзак. Встал. Вышел в коридор.

Прошёл мимо комнаты Лизы. Замер.

Из-за двери — тишина.

Он поднёс руку, чтобы постучать. Остановил себя. Не сейчас. Ночью. Она сказала — ночью.

Он спустился на кухню.

Ирен сидела за столом, листала телефон. Подняла голову.

— Ты какой-то красный. Температура?

— Нет. Жарко просто.

— На улице +10.

— Я сказал — жарко.

Она пожала плечами, уткнулась обратно в экран.

Через пять минут спустилась Лиза.

На ней были джинсы и свободный свитер. Волосы собраны в хвост. Никакого макияжа. Она выглядела как обычно — домашняя, спокойная.

Но когда их взгляды встретились — она на секунду задержала глаза. Тепло. Обещание.

— Что на ужин? — спросила Ирен, не поднимая головы.

— Буду гречку с курицей, — ответила Лиза, проходя к плите. — Миш, поможешь нарезать овощи?

— Да, — сказал он. Голос чуть дрогнул.

Он встал за разделочный стол. Она встала рядом — так близко, что плечо касалось его локтя. Ирен не видела — она сидела спиной.

Лиза взяла нож. Передавая ему овощи, коснулась его пальцев. Задержала руку на секунду дольше, чем нужно.

— Ты как? — спросила тихо, почти беззвучно.

— Нормально, — ответил он так же тихо.

— Не спится?

— Не спится.

Она чуть улыбнулась — уголком губ. Отвернулась к плите.

Ужин прошёл в обычном ритме. Ирен болтала про школу. Лиза кивала, поддакивала, смеялась. Михаил молчал — боялся, что голос выдаст.

После ужина — посуда, телевизор, скучные сериалы. Ирен ушла к себе — делать уроки. Лиза села в кресло с книгой. Михаил — на диване напротив.

Они не смотрели друг на друга. Но чувствовали — кожей, затылком, каждой клеткой.

В 22:30 Лиза закрыла книгу.

— Я спать, — сказала громко, чтобы слышала Ирен. — Устала сегодня.

— Спокойной, — крикнула Ирен из комнаты.

Лиза встала. Прошла мимо Михаила. На секунду её рука коснулась его плеча. Легко. Почти невесомо.

— До завтра, — сказала она. Обычным голосом.

Но глаза сказали другое.

«Жди».

Она поднялась наверх. Дверь её спальни закрылась.

Михаил остался в гостиной. Смотрел в телевизор — не видел ничего.

В 23:00 Ирен вышла из комнаты — в пижаме, с телефоном.

— Я тоже спать. Ты чего не идёшь?

— Посмотрю ещё.

— Ну давай. Спокойной.

— Спокойной.

Дверь Ирен закрылась.

Тишина.

Михаил ждал ещё час. До полуночи. Слушал дом.

Ни звука. Только тиканье часов. Гул холодильника. Его собственное дыхание — слишком громкое.

В 00:15 он встал.

Выключил телевизор. Погасил свет в гостиной.

На лестнице темно. Он поднимается медленно — ступенька за ступенькой, стараясь не скрипеть.

Коридор. Три двери. Ирен — первая, тихо. Спальня родителей — пустая, открыта. И в конце — её комната.

Дверь приоткрыта. Тонкая полоска света.

Он подходит. Стучит — один раз, тихо.

— Войди, — шепотом.

Он открывает дверь.

Комната Лизы. Горит одна свеча — на тумбочке, мерцает, бросает тени. Шторы задёрнуты.

Она сидит на кровати. Всё в том же белье — чёрном кружевном лифчике и стрингах. Поверх накинута прозрачная короткая ночная рубашка — шёлк, почти не скрывает ничего.

Волосы распущены. Глаза блестят в свете свечи.

— Иди ко мне, — шепчет она.

Он закрывает дверь. Щёлкает замок.

Делает шаг. Второй. Останавливается у кровати.

Она поднимается на колени. Тянется к нему.

Расстёгивает пуговицы его рубашки — медленно, сверху вниз. Пальцы дрожат.

— Я так ждала, — шепчет она. — Ты не представляешь, как.

Она стягивает рубашку с его плеч. Проводит ладонями по груди — горячими, мягкими.

— Ложись, — командует шёпотом.

Он ложится на спину. Она нависает сверху — на коленях, верхом на его бёдрах. Рубашка сползает с плеча, открывает грудь. Кружево лифчика — чёрное, тонкое, соски просвечивают.

Она наклоняется. Целует его — медленно, глубоко. Язык встречается с языком. Она стонет — тихо, в его рот.

Его руки скользят по её спине — по шёлку, по горячей коже. Опускаются ниже — на ягодицы, сжатые в кружеве стрингов.

Она отрывается от его губ. Смотрит в глаза.

— Я хочу тебя, Миша, — шепчет. — Всю ночь. Каждую секунду.

— Я тоже, — отвечает он. — Я больше не могу ждать.

— И не надо, — она улыбается. — Я здесь. Мы здесь.

Она медленно проводит рукой по его груди, по животу — останавливается у пояса штанов.

— Помоги мне, — шепчет. — Сними их.

_____________________________________________________________________________________________

Михаил приподнимает бёдра. Она стягивает штаны — медленно, вместе с бельём. Остаётся полностью обнажённым под ней.

Свеча мерцает. Тени танцуют на стенах.

Лиза смотрит на него — не отводит глаз. В её взгляде нет стеснения. Только жар. Только он.

— Боже… — шепчет она. Проводит пальцами по его животу, ниже — касается, но не берёт. Дразнит. Изучает. — Ты красивый, Миша. Очень.

Он тянется к ней. Расстёгивает лифчик — одной рукой, дрожащей. Кружево падает. Грудь открыта — соски твёрдые, тёмные, он наклоняется и целует их, по очереди. Медленно. Языком.

Она стонет — запрокидывает голову, пальцы в его волосах.

— Да… да…

Он проводит руками по её спине, опускается ниже — хватает за стринги, тянет вниз. Она помогает — приподнимается, и чёрное кружево летит на пол.

Теперь они оба голые.

Она садится на него сверху. Кожа к коже. Жарко. Влажно.

Смотрит в глаза.

— Ты уверен? — спрашивает. — Если хочешь остановиться — остановимся.

— Нет, — говорит он. — Не хочу.

Она медленно опускается.

Они оба замирают на секунду — глаза в глаза, дыхание в дыхание.

— Миша… — шепчет она. И начинает двигаться.

Медленно. Глубоко. Каждое движение — как удар током.

Его руки на её бёдрах. Она берёт его за запястья — прижимает к кровати над головой. Контролирует сама. Темп — её.

Свеча трещит. Тени пляшут.

Она стонет — тихо, но всё громче. Он сжимает её пальцы. Их ладони сплетены.

— Смотри на меня, — командует шёпотом. — Не закрывай глаза.

Он смотрит. В её глазах — всё. Страх. Желание. Стыд. Свобода.

Она ускоряется. Дышит часто, губы приоткрыты.

— Я сейчас… — выдыхает. — Миша, я…

— Давай, — шепчет он. — Я с тобой.

Она кончает с тихим криком — зажимает рот ладонью, чтобы не разбудить Ирен. Тело выгибается, пальцы впиваются в его руки.

Замирает на секунду. Дрожит.

Потом открывает глаза. Улыбается — устало, счастливо.

— Теперь ты, — шепчет.

Она переворачивается — ложится на спину, тянет его на себя. Он сверху. Смотрит на неё — волосы разметались по подушке, грудь поднимается, глаза блестят.

— Давай, Миша, — шепчет. — Я хочу чувствовать тебя.

Он входит в неё снова. Теперь он ведёт — быстрее, глубже. Она обнимает его ногами за талию. Пальцы в его спине — царапают.

— Да… да… не останавливайся…

Он утыкается лицом в её шею. Пахнет цветами и потом. И ей.

Она шепчет в ухо — не слова, просто звуки. Тёплые, мокрые, бессвязные.

Он чувствует, что близко.

— Лиза… я…

— Внутрь, — шепчет она. — Хочу тебя внутри.

Он кончает с глухим стоном — закусывает её плечо, чтобы не кричать. Тело сводит судорогой, мир сужается до неё — её запаха, её рук, её губ на его щеке.

Они лежат. Переплетённые. Мокрые от пота.

Свеча догорает. В комнате почти темно.

Она гладит его по спине — медленно, успокаивающе.

— Миша, — шепчет.

— Мм?

— Ты не пожалеешь?

Он поднимает голову. Смотрит в глаза. В темноте они кажутся чёрными.

— Нет, — говорит. — А ты?

Она молчит. Долго.

— Не знаю, — шепчет наконец. — Но сейчас… сейчас я счастлива.

Она прижимается к нему. Утыкается носом в его грудь.

— Останься, — просит. — На всю ночь.

— А если Ирен проснётся?

— Не проснётся. Она спит как убитая.

— А если отец позвонит?

— Не отвечу. Скажу, что спала.

Он обнимает её крепче. Целует в макушку.

— Хорошо. Остаюсь.

Она улыбается в его грудь.

— Тогда спи, Миша. Утро будет тяжёлое.

— Почему?

Она поднимает голову. Улыбается — в темноте видно только блеск зубов и глаз.

— Потому что завтра я захочу тебя снова. И снова. И снова.

Он не отвечает. Только целует её в губы — долго, медленно, смакуя.

Потом они засыпают — в обнимку, под одним одеялом, в комнате, где никогда раньше не спали вдвоём.

Часы показывают три ночи.

В доме тихо.

Только два сердца бьются в унисон.

 _____________________________________________________________________________________________________________

Михаил проснулся от света.

Солнце пробивалось сквозь щель между шторами — тонкая золотая полоска легла на подушку, на её волосы, на его руку, которая всё ещё лежала на её талии.

Он не сразу понял, где находится.

Потом вспомнил.

Её комната. Её кровать. Её тело — прижатое к нему, тёплое, голое. Она спала на его плече, дыхание ровное, глубокое. Ресницы дрожат — снится что-то.

Михаил замер. Боялся пошевелиться — разбудить.

Смотрел на неё.

Светлые волосы разметались по подушке и его груди. Губы чуть приоткрыты. Щека розовая — от сна, от тепла. Простыня сбилась — открывала плечо, ключицу, край груди.

Он вспомнил прошлую ночь. Каждое касание. Каждый стон. Её шёпот: «Я хочу тебя внутри».

Член снова встал — утро, тепло, она рядом. Он попытался думать о другом — не получилось.

Лиза пошевелилась. Вздохнула. Открыла глаза.

Сначала — пустой взгляд. Потом — узнавание. Потом — улыбка. Тёплая, сонная, беззащитная.

— Привет, — шепнула она.

— Привет, — ответил он.

— Ты не ушёл.

— Ты просила остаться.

— Я думала, ты уйдёшь под утро. Мужчины обычно уходят.

— Я не… — он замолчал. — Я не такой.

Она провела пальцем по его груди — медленно, от ключицы до соска.

— Знаю, — сказала тихо. — Поэтому ты здесь.

Повисла тишина. Тёплая. Немного неловкая.

Она отвела взгляд. Потом снова посмотрела.

— Миша… ты не жалеешь?

— Нет. А ты?

Она не ответила. Вместо этого приподнялась на локте. Посмотрела на него сверху вниз — волосы упали на лицо, грудь открылась, твёрдые соски коснулись его кожи.

— Я боюсь, — сказала она.

— Чего?

— Что теперь не смогу без тебя. Что каждое утро буду просыпаться и хотеть тебя рядом. Что отец… — голос дрогнул. — Что он узнает.

Михаил поднял руку. Убрал волосы с её лица.

— Не узнает.

— Откуда ты знаешь?

— Будем осторожны.

Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом наклонилась. Поцеловала — мягко, в губы, не торопясь.

— Осторожность — это не про нас, — шепнула в поцелуй. — Ты видел, что мы делали прошлой ночью?

Он усмехнулся. Она тоже.

Потом её лицо стало серьёзным.

— Ирен проснётся через час. Надо, чтобы ты был в своей комнате.

— Знаю.

Она не двигалась. Пальцы гладили его плечо.

— Но сначала… — начала она и замолчала.

— Что?

Она прикусила губу. В глазах — снова тот жар, что был ночью.

— Дай мне ещё раз. Быстро. Пока есть время.

Он не ответил. Только притянул её к себе.

Она села на него сверху — как вчера. Простыня упала. Утренний свет золотил её кожу.

— Тихо, — шепнула она, прикладывая палец к губам. — Ирен не должна услышать.

Она опустилась на него медленно. Замерла. Выдохнула.

— Боже… как хорошо…

Начала двигаться — плавно, почти беззвучно. Только дыхание — чаще, горячее.

Михаил смотрел на неё. Грудь поднималась, глаза закрыты, губы приоткрыты. Она была красивой — не по-утреннему свежей, а по-ночному томной, разбуженной, жадной.

Он положил руки ей на бёдра. Помогал — направлял, но темп задавала она.

— Я сейчас, — шепнула она через минуту. — Ты тоже?

— Да.

— Вместе, — попросила. — Хочу вместе.

Он приподнялся — обхватил её, прижал к себе. Она уткнулась лицом в его шею — закусила кожу, чтобы не кричать.

Они кончили почти одновременно — она с дрожью и тихим всхлипом, он с глухим стоном, уткнувшись в её волосы.

Остались сидеть — обнявшись, мокрые от пота, тяжело дыша.

— Ну вот, — сказала она, отстраняясь. Улыбнулась — виновато и счастливо. — Теперь точно пора.

Она встала. Накинула прозрачную рубашку — не завязала. Пошла к двери, приоткрыла — прислушалась.

— Чисто, — шепнула. — Беги.

Михаил встал. Нашёл штаны, футболку. Натянул быстро.

У двери обернулся.

Она стояла у кровати — рубашка на голое тело, волосы растрёпаны, следы его пальцев на бёдрах.

— До завтрака? — спросил он.

— До завтрака, — кивнула она. — Будь как обычно. Не смотри на меня за столом.

— Не могу обещать.

Она улыбнулась.

— Постарайся.

Он вышел в коридор. Прошёл к себе — босиком, стараясь не скрипеть. Закрыл дверь. Прислонился к ней спиной.

В комнате пахло ею. Его футболка — тоже.

Он улыбнулся. Сам себе. Глупый, счастливый, испуганный.

За окном начиналось утро.

И первый день — из двух — которые они украли.

Через час — завтрак.

Ирен уже сидела за столом, жевала хлопья с молоком. Лиза стояла у плиты — варила кофе. На ней были джинсы и водолазка — высокая, до подбородка. Скрывала всё.

Михаил сел за стол. Не смотрел на неё.

Но чувствовал.

Каждый взгляд, который она бросала украдкой. Каждое случайное касание, когда передавала ему чашку.

Под столом её нога коснулась его. Не убрала.

Ирен не заметила — смотрела в телефон.

— Чем сегодня займёмся? — спросила Ирен.

— Я на съёмку, — сказал Михаил. — Работа.

— Я в магазин, — сказала Лиза. — Потом приберусь.

Они встретились взглядами на секунду.

В её глазах — обещание.

«Днём. Когда Ирен уйдёт».

Он кивнул — незаметно.

Завтрак закончился. Ирен ушла собираться. Лиза мыла посуду.

Михаил подошёл сзади. Оглянулся — никого.

Обнял за талию. Поцеловал в шею — ниже ворота водолазки.

— Ты с ума сошёл? — шепнула она, но не отстранилась.

— Да, — ответил он.

Она повернулась — быстрым движением, чмокнула в губы. Оттолкнула.

— В два. Как вчера. Жди.

Он кивнул. Ушёл к себе.

До двух часов — четыре часа.

Он знал, что они пролетят быстрее, чем вчера.

Потому что теперь он знал, как пахнет её кожа, как она стонет, когда кончает, и как улыбается спросонья.

И он хотел большего.

 ___________________________________________________________________________

Михаил поднялся к себе.

Закрыл дверь. Прислонился спиной к холодному дереву. Закрыл глаза.

Перед внутренним взором — она. Утренняя. Растрёпанная. В прозрачной рубашке, которая ничего не скрывает. Как она сидела на нём сверху — медленно, плавно, как волна. Как закусывала его плечо, чтобы не закричать. Как дрожала, когда кончала.

Он провёл рукой по лицу. Выдохнул.

Штаны снова стали тесными. Он не стал ничего делать — просто сел на кровать, откинулся на подушку и позволил воспоминаниям накрыть его с головой.

Она пахла цветами и потом. Когда он целовал её шею — чувствовал солоноватый привкус, биение пульса под языком. Её кожа была горячей — не просто тёплой, а именно горячей, будто внутри горел огонь.

Он помнил, как её пальцы впивались ему в спину — короткие ногти оставляли следы, которые саднили до сих пор. Он провёл рукой по лопаткам — да, царапины были. И он хотел, чтобы они остались. Чтобы помнить.

Её голос. Шёпот в темноте: «Я хочу тебя, Миша. Всю ночь». Не громко, но так отчётливо, что эти слова въелись в мозг. Он слышал их сейчас, в тишине своей комнаты, и мурашки бежали по коже.

Её глаза. Когда она кончала — зрачки расширялись, становились чёрными, бездонными. Она смотрела на него не отрываясь — будто боялась, что если закроет глаза, он исчезнет. Или она исчезнет. Или это всё окажется сном.

Он перевернулся на живот. Уткнулся лицом в подушку. Она пахла ею. Он не менял наволочку уже неделю — а теперь тем более не сменит.

В коридоре послышались шаги. Лёгкие. Ирен.

— Миш, я в школу, — крикнула она из-за двери. — Ты там живой?

— Живой, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал нормально.

— Дверь открой.

— Не хочу.

— Ладно, паразит. Пока.

Шаги удалились. Хлопнула входная дверь.

Тишина.

Теперь в доме только он. И Лиза. Где-то там — в своей комнате, или на кухне, или в душе.

Он представил её под водой. Горячей. Струи стекают по груди, по животу, ниже. Мочалка скользит по бёдрам. Глаза закрыты. Может, она думает о нём. Может, её пальцы скользят туда, куда он был прошлой ночью.

Его рука сама легла на ширинку. Он отдёрнул.

— Нет. Не сейчас. Дождись.

Встал. Начал ходить по комнате — от стены к стене, как зверь в клетке.

Сердце колотилось. В горле пересохло.

Он вышел в коридор. Подошёл к её двери.

Замер.

Из-за двери — тишина. Или шум воды? Не разобрать.

Он поднял руку, чтобы постучать. Остановил себя.

Не надо. Она сказала — в два. Не ломай.

Он вернулся к себе. Сел за компьютер. Открыл браузер — закрыл. Открыл фотошоп — закрыл.

Не работалось. Мысли были только о ней.

В 11:30 он не выдержал.

Спустился на кухню. Налил кофе. Сел за стол.

Через минуту вошла Лиза.

Волосы мокрые — она только что из душа. На ней короткий халат — другой, не махровый, а шёлковый, тёмно-синий. Держится на одной завязке — вот-вот разойдётся.

Она замерла в дверях.

— Я думала, ты у себя, — сказала тихо.

— Я тоже думал, — ответил он, не отрывая глаз от её ключиц, где блестели капельки воды.

Она медленно подошла к столу. Села напротив.

Молчали.

Кофе остывал. Она крутила чашку в руках, но не пила.

— Миша, — начала она и замолчала.

— Что?

Она подняла глаза. Зелёные — с золотыми искрами. В них — боль. И желание. И страх.

— Мы не должны были этого делать.

— Не должны, — согласился он.

— Но я не жалею.

— Я тоже.

Она протянула руку через стол. Он взял её. Пальцы переплелись.

— Что с нами будет? — спросила она шёпотом.

— Не знаю, — честно ответил он. — Но сейчас… сейчас я хочу быть с тобой.

Она сжала его пальцы. Посмотрела на их сплетённые руки — его, грубую, с мозолями от камеры, и её, нежную, с длинными пальцами, которыми она гладила его спину прошлой ночью.

— Иди ко мне, — сказала она тихо. — Прямо сейчас. Я не могу ждать до двух.

Он встал. Она тоже.

Она взяла его за руку. Повела наверх — не в свою комнату. В ванную.

Ванная была большой — с окном, с тёплым полом. Она закрыла дверь на щеколду.

Повернулась к нему.

Халат развязался — она не завязывала его заново. Просто стояла перед ним, придерживая края руками.

— Раздень меня, — попросила. — Медленно. Я хочу чувствовать твои руки.

Он подошёл. Положил ладони ей на плечи. Халат скользнул вниз — открыл ключицы, грудь, живот.

Она не прикрывалась.

Он смотрел на неё. На твёрдые соски — они напряглись от прохлады или от его взгляда. На тонкую полоску волос внизу живота — влажную после душа. На бёдра — слегка округлые, мягкие, с ямочками по бокам.

— Ты смотришь на меня, как будто в первый раз, — сказала она.

— Потому что каждый раз — как первый, — ответил он.

Она шагнула к нему. Сама сняла с него футболку — потянула за край, он поднял руки. Футболка упала на пол.

Она провела ладонями по его груди — от плеч к соскам, потом вниз, по животу, к ремню.

— Я хочу тебя чувствовать, — сказала она, расстёгивая пряжку. — Внутри себя. Но сначала… сначала я хочу тебя попробовать.

Она опустилась на колени.

Михаил закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул.

Её губы коснулись его живота — ниже пупка. Медленно. Горячо.

Она расстегнула ширинку. Стянула штаны вместе с бельём.

Открыла глаза. Посмотрела на него снизу вверх.

— Смотри на меня, — попросила. — Я хочу, чтобы ты видел.

Он открыл глаза.

Она наклонилась.

И мир взорвался ощущениями.

Она делала это медленно. Со знанием. С любовью.

Язык — горячий, влажный — скользил по головке, обводила по кругу, замирала на самом чувствительном месте.

Михаил застонал — громче, чем планировал. Прикусил губу. Вцепился пальцами в край раковины.

Она брала глубже — ритмично, плавно. Одна рука на его бедре — ногти впиваются в кожу. Вторая — между своих ног. Он видел — её пальцы двигались в такт.

— Лиза… я сейчас… — выдохнул он.

Она не остановилась. Наоборот — ускорилась.

Он кончил ей в рот — с хриплым стоном, содрогаясь всем телом.

Она проглотила. Не поморщилась. Поднялась на ноги. Обняла его.

Поцеловала — глубоко, языком. Он почувствовал свой вкус на её губах.

— Теперь моя очередь, — сказал он хрипло.

Он развернул её к раковине. Прижал спиной к своей груди. Зеркало напротив — они оба видели себя. Её — растрёпанную, с горящими щеками. Его — напряжённого, с каменным членом, который снова встал.

Он провёл рукой по её животу — опустился ниже. Пальцы нашли влажное, горячее.

— Ты уже готова, — сказал он.

— Я готова с того момента, как увидела тебя сегодня утром, — ответила она, глядя на него в зеркале.

Он вошёл в неё сзади — медленно, до конца. Она выгнулась, опираясь руками на край раковины.

— Да… — выдохнула она. — Не останавливайся.

Он двигался — ритмично, глубоко. Смотрел в зеркало — на её лицо, на закрытые глаза, на приоткрытый рот.

Она кусала губу, чтобы не кричать. Он ускорился.

— Миша… я… — она не договорила.

Её тело содрогнулось — она кончила, сжимаясь вокруг него, пульсируя, дрожа.

Он вошёл ещё несколько раз — и кончил следом, уткнувшись лицом в её шею, вдыхая запах мокрых волос и мыла и секса.

Они стояли так минуту. Тяжело дышали. Смотрели в зеркало на своё отражение — двое, которые не должны быть вместе. Которые не могли друг без друга.

Она повернула голову. Поцеловала его в щёку.

— Я хочу, чтобы это никогда не кончалось, — шепнула.

— Пусть не кончается, — ответил он.

Она улыбнулась. Грустно. Потому что оба знали — у них есть только два дня.

А за окном шёл дождь. Крупные капли били по стеклу.

Они не заметили.

Прогулка в парке. Свежий воздух, чужие глаза, риск — и жар, который не скрыть под одеждой.

Они вышли из дома ближе к вечеру.

Лиза предложила первой — «Мне нужно проветриться. И ты со мной». Не вопрос. Утверждение. Михаил кивнул, хотя внутри всё сжалось. Слишком опасно. Слишком много чужих глаз. Но он не мог ей отказать — не после всего.

Она надела длинное платье — лёгкое, льняное, цвета пыльной розы. С закрытой грудью, длинными рукавами. Волосы распустила — они падали на плечи, скрывая лицо, когда она наклоняла голову. Сандалии на низком каблуке. Выглядела скромно. Почти целомудренно.

Но Михаил знал, что под платьем — ничего. Она сказала ему перед выходом, когда они остались на секунду в прихожей:

— Я не надела бельё. Хочу чувствовать ветер. И думать о тебе.

Он тогда сжал её руку так сильно, что она охнула.

— Ты с ума сошла.

— Да, — улыбнулась она. — Схожу. По тебе.

Парк был в пятнадцати минутах ходьбы.

Они шли не рядом — чуть впереди друг друга, как случайные знакомые, как соседи, которые просто идут в одну сторону. Никаких касаний. Никаких взглядов.

Но он чувствовал её. Каждый шаг. Каждый вздох.

Ветер трепал её платье, прижимал ткань к бёдрам — и он видел, как оно облегает её тело. Видел, что под ним действительно ничего нет. Твёрдые соски проступали сквозь лён — она не пыталась их прикрыть. Или не замечала. Или хотела, чтобы он заметил.

В парке было людно.

Суббота. Семьи с детьми. Парочки на скамейках. Старушки с семечками. Собачники.

Лиза свернула на боковую аллею — подальше от толпы. Михаил — за ней.

Аллея вела к старому пруду. Там почти никого — только вдалеке мужчина с удочкой и пара уток.

Она села на скамейку под старой ивой. Ветви свисали почти до земли — скрывали от чужих глаз.

— Садись, — сказала, похлопав по дереву рядом.

Он сел. Не близко — на расстоянии ладони.

Она смотрела на воду. Пруд был мутным, зелёным, с ряской. Утки крякали. Где-то лаяла собака.

— Миша, — сказала она тихо.

— Мм?

— Я хочу, чтобы ты меня поцеловал. Здесь. Сейчас.

Он оглянулся. Никого. Ветви ивы закрывают их со всех сторон, как живая стена.

— А если кто увидит?

— Не увидят. А если увидят — пусть. Я хочу тебя чувствовать. Не только дома. Везде.

Он повернулся к ней. Она уже смотрела — зелёные глаза блестели, в них была решимость. И страх. И желание — такое сильное, что у него перехватило дыхание.

Он взял её за подбородок — пальцами, осторожно. Приподнял лицо. Наклонился.

Поцелуй был мягким сначала — пробующим. Губы к губам, лёгкое касание, за которым следует тихий вздох. Её пальцы легли ему на колено — сжали, притягивая ближе.

Он углубил поцелуй. Язык встретился с языком — влажный, горячий, требовательный. Она застонала — тихо, в его рот, и этот звук прошёл по позвоночнику, ударил в пах.

Он положил руку ей на бедро — через ткань платья. Лён был тонким, он чувствовал тепло её кожи, чувствовал, как напряжены мышцы под его пальцами.

Она оторвалась от его губ. Дышала часто. Грудь поднималась и опускалась — соски отчётливо видны под тканью.

— Миша… — шепнула. — Трогай меня. Пожалуйста.

Он провёл рукой выше — по бедру, по талии, остановился на груди. Обхватил ладонью — почувствовал твёрдый сосок через лён. Сжал — не сильно, но достаточно, чтобы она выгнулась навстречу.

— Да… — выдохнула она, запрокидывая голову. — Не останавливайся.

Он наклонился и поцеловал её шею — горячую, пульсирующую. Языком провёл по ключице, спустился к вырезу платья. Платье было закрытым — но он нашёл край, отодвинул ткань в сторону, открывая плечо, затем грудь.

Её сосок коснулся его губ — она вздрогнула, вцепилась пальцами в его волосы.

— Здесь… кто-нибудь может увидеть… — прошептала она, но не остановила.

— Ты сама хотела, — ответил он, не отрываясь от её груди.

— Я знаю… я хочу…

Он взял сосок в рот — медленно, языком, всасывая, покусывая. Она закусила губу, чтобы не закричать. Её бёдра сжались, она тёрлась о скамейку, ища опору, ища трение.

Его рука скользнула по её животу, опустилась ниже. Платье задралось — он не спрашивал разрешения. Пальцы нашли влажное, горячее — она была мокрой, как будто они не занимались любовью два часа назад.

— Ты уже готова, — прошептал он ей в ухо.

— Я всегда готова для тебя, — ответила она, глядя в глаза.

Он расстегнул ширинку. Она помогла — освободила его, приподняв бёдра. Он вошёл в неё одним движением — глубоко, до конца. Она замерла, зажмурилась, губы приоткрылись в беззвучном крике.

— Тсс, — сказал он, прижимая палец к её губам. — Не шуми.

Она кивнула. Схватила его за запястье — впилась ногтями.

Он двигался медленно — не так, как дома. Здесь нельзя было громко, нельзя было быстро. Каждый толчок — плавный, глубокий, почти невесомый. Она сжималась вокруг него, пульсировала, шептала:

— Да… да… ещё…

Ветки ивы качались на ветру — закрывали их от всего мира. Утки крякали. Вдалеке смеялись дети.

А они были только вдвоём.

Она кончила первой — с тихим всхлипом, впившись зубами в его плечо, чтобы не закричать. Тело выгнулось, пальцы вцепились в его спину — он почувствовал, как её ногти царапают кожу даже через футболку.

Он вошёл ещё несколько раз — и кончил следом, уткнувшись лицом в её волосы, замирая, выдыхая, теряя себя.

Они сидели так — обнявшись, на скамейке под ивой. Солнце клонилось к закату, золотило воду в пруду.

— Ты сумасшедшая, — сказал он, улыбаясь.

— Ты первый, — ответила она, улыбаясь в ответ.

Она поправила платье — одёрнула подол, пригладила волосы. Он застегнул ширинку.

— Мы выглядим нормально? — спросила она.

— Почти, — он убрал прядь с её лица. — У тебя щёки красные.

— У тебя тоже.

Они рассмеялись — тихо, почти беззвучно. Потому что нельзя громко. Потому что чужие люди рядом. Потому что у них есть секрет — самый сладкий и самый опасный.

Лиза встала. Потянула его за руку.

— Пойдём, — сказала. — Мне нужно купить продукты к ужину. Ирен скоро вернётся.

— А если я не хочу, чтобы ты уходила? — спросил он.

Она посмотрела на него долгим взглядом. Погладила по щеке.

— Я никуда не ухожу, Миша. Я просто иду домой. Туда, где мы будем сегодня ночью. Снова. И снова. И снова.

Он взял её за руку. Открыто. Не прячась.

— Пусть видят, — сказал он. — Мне всё равно.

Она выдернула руку — но мягко, с улыбкой.

— Нет, Миша. Осторожность, помнишь? До вечера.

Она пошла вперёд — лёгкая, быстрая, платье колышется на ветру. Он смотрел ей вслед. Каждый шаг отдавался в груди — не болью, а сладкой тянущей тоской.

«До вечера», — повторил он про себя.

И пошёл следом.

На расстоянии.

Пока никто не видит.

_______________________________________________________________________________________________________-

Возвращение домой. Обычный вечер с Ирен. Скрытые взгляды. Ожидание ночи.

Они вернулись домой по отдельности.

Лиза зашла в продуктовый магазин у дома — купила овощи, курицу, что-то к чаю. Михаил прошёл мимо, сделал круг по кварталу, зашёл во двор с другой стороны. Чтобы никто не связал их вместе. Чтобы соседи не видели.

Когда он вошёл, Лиза уже была на кухне. Переоделась в домашнее — свободные штаны и футболку. Волосы собрала в пучок. Выглядела обычно, буднично.

Но когда он проходил мимо — она подняла глаза. На секунду. В них мелькнуло что-то тёплое, личное. Только для него.

— Ирен скоро придёт, — сказала она обычным голосом. — Поможешь с ужином?

— Да, — ответил он. Голос чуть сел — пришлось кашлянуть.

Он встал у разделочного стола. Она — рядом, нарезала овощи. Их плечи почти касались. Он чувствовал её запах — цветы и лёгкий пот, смешанный с ветром парка. Запах, который он целовал час назад под ивой.

Ирен влетела через пятнадцать минут — с рюкзаком, с криком «Я дома!», с историей о том, как учительница по математике сегодня была в плохом настроении и всем досталось.

Лиза слушала, кивала, поддакивала. Михаил молчал — боялся, что голос выдаст. Только иногда ловил взгляд Лизы через стол. Короткий. Горячий. Обещающий.

Ужин прошёл быстро. Ирен ушла к себе — смотреть сериал, как она сказала. Лиза мыла посуду. Михаил вытирал.

Они делали это молча. Но каждое движение — передача тарелки, случайное касание пальцев — было громче слов.

— Иди к себе, — сказала она тихо, когда Ирен скрылась наверху. — Я приду позже. Когда она уснёт.

— Во сколько? — спросил он.

— В час. Как вчера.

Он кивнул. Хотел поцеловать — но не рискнул. Слишком открыто.

Поднялся к себе. Закрыл дверь. Лёг на кровать.

Время потянулось медленно.

Он включил телефон. Листал новости — не видел ни строчки. Думал о ней.

О том, как она смотрела на него в парке — зелёные глаза с золотыми искрами, влажные губы, прикушенные, чтобы не закричать. О том, как её тело выгибалось под ним. О том, как она сказала: «Я всегда готова для тебя».

Он провёл рукой по лицу. Сжал челюсть.

Член встал — просто от воспоминаний. Он не трогал себя — хотел сохранить всё для неё.

В час ночи — тихий стук.

Он открыл дверь.

Лиза стояла в коридоре. В прозрачной ночной рубашке — той самой, чёрной, шёлковой, которая ничего не скрывает. Волосы распущены. Босиком.

Она вошла. Закрыла дверь. Щёлкнула замок.

— Ирен спит, — шепнула. — Я проверила.

Она подошла к нему. Положила ладони на грудь. Провела вверх — к плечам, к шее, к лицу.

— Я думала о тебе, — сказала она. — Весь вечер. Не могла ни о чём другом.

— Я тоже, — ответил он.

Она улыбнулась — той улыбкой, от которой у него подкашивались колени.

— Покажи, как ты скучал, — попросила.

Он притянул её к себе. Поцеловал — жадно, глубоко, сразу, без нежности. Она ответила тем же — языком, зубами, руками в его волосах.

Он подхватил её под бёдра — она обхватила его ногами за талию. Прижал к стене. Стена была холодной — она вздрогнула, но не отпустила, только сильнее вцепилась в него.

— Ты такой сильный, — шепнула ему в губы. — Я хочу тебя. Прямо сейчас. Здесь.

Он не стал ждать.

Стянул с неё трусы — под рубашкой их не было. Расстегнул ширинку — одной рукой, не отрываясь от её губ.

Она помогла — направила его. Он вошёл в неё резко, одним движением.

Она вскрикнула — громче, чем планировала. Он прикрыл ей рот ладонью.

— Тсс… Ирен…

Она кивнула. Глаза блестели. Она кусала его ладонь — чтобы не закричать.

Он двигался быстро — не мог больше терпеть. Каждый толчок — в стену, она сжимала его бёдрами, царапала спину.

— Да… да… Миша… — шептала в его ладонь. — Я сейчас…

Она кончила — содрогаясь, пульсируя, закатывая глаза. Он чувствовал, как её тело сжимается вокруг него — горячо, влажно, тесно.

Он вошёл ещё несколько раз — и кончил внутри, уткнувшись лицом в её шею, кусая кожу, чтобы не застонать.

Она обняла его. Ногами, руками, всем телом.

— Не вынимай, — попросила шёпотом. — Побудь во мне. Ещё немного.

Он остался. Так они стояли — прижатые к стене, соединённые, тяжело дыша.

Потом она сползла вниз — встала на ноги. Взяла его за руку. Повела к кровати.

— Теперь медленно, — сказала она, укладываясь на спину. — Всю ночь. Я хочу чувствовать тебя. Каждый сантиметр. Каждое движение.

Он лёг рядом. Посмотрел на неё.

Рубашка задралась — открывала грудь, живот, всё. Она не поправляла.

— Ты красивая, — сказал он.

— Скажи мне это ещё раз, — попросила она.

— Ты красивая, — повторил он. — Самая красивая женщина, которую я видел.

Она улыбнулась. Глаза блестели — от счастья или от слёз, он не понял.

Он наклонился. Поцеловал её живот — медленно, языком, обводя пупок. Опустился ниже. Раздвинул её бёдра.

Она замерла.

— Миша… что ты делаешь?

— Хочу тебя попробовать, — ответил он. — Ты пробовала меня сегодня утром. Теперь моя очередь.

Она не ответила. Только откинулась на подушки. Закрыла глаза.

Он опустился лицом между её ног.

Запах — её, тёплый, влажный, сладковатый. Он провёл языком по влажным складкам — медленно, пробуя.

Она выгнулась — тихо застонала.

— Да… да… не останавливайся…

Он работал языком — лизал, водил по кругу, находил самое чувствительное место. Она вцепилась в простыни, сжимала его голову бёдрами, шептала что-то бессвязное.

— Я сейчас… Миша… я… о боже…

Она кончила с тихим криком — зажимая рот подушкой, содрогаясь, выгибаясь дугой.

Он поднял голову. Губы мокрые, блестят.

— Теперь ты, — сказал он.

Она открыла глаза. Посмотрела на него — затуманенно, счастливо.

— Иди ко мне, — позвала.

Он лёг на неё. Она обхватила его ногами. Он вошёл — медленно, плавно, глядя ей в глаза.

— Я люблю… — начала она и замолчала.

— Что? — спросил он.

Она покачала головой.

— Не сейчас. Скажу потом. Когда…

— Когда что?

— Когда пойму, что это не просто… не просто секс.

Он поцеловал её в лоб.

— Это не просто секс, — сказал он. — Ты знаешь.

Она не ответила. Только прижалась ближе.

Они двигались медленно — как вода, как волны, как дыхание. Без слов. Только тела. Только чувства.

Через час они уснули — переплетённые, уставшие, счастливые.

За окном светало.

Остался последний день.

 ____________________________________________________________________________________________________________________

Утро последнего дня. Осознание, что время уходит. Каждое касание — как прощание.

Михаил проснулся от того, что кто-то гладил его по лицу.

Он открыл глаза.

Лиза сидела на кровати рядом, поджав ноги. На ней была его футболка — та самая, в которой он был вчера. Большая, серая, она свисала с плеча, открывая ключицу и край груди. Волосы растрёпаны, глаза красные — не спала? Или плакала?

— Доброе утро, — сказала она тихо.

— Ты чего не спишь? — голос у него был хриплый, сонный.

— Смотрела на тебя. Боялась, что если засну — утро наступит быстрее.

Он притянул её к себе. Она уткнулась носом в его шею. Вдохнула.

— Ты пахнешь мной, — сказала она.

— Ты тоже пахнешь мной, — ответил он.

Она усмехнулась — грустно.

Он погладил её по спине — через футболку чувствовал каждый позвонок. Она была худой, хрупкой. Не такой, как казалась со стороны — сильной, уверенной. Здесь, в его объятиях, она была маленькой. И напуганной.

— Сегодня последний день, — сказала она. Не вопрос. Констатация.

— Отец завтра утром вернётся, — кивнул он.

— Что мы будем делать?

Он молчал. Потому что не знал.

Она подняла голову. Посмотрела в глаза. Зелёные — сегодня они были тёмными, почти чёрными. Без золотых искр.

— Я боюсь, Миша, — сказала она. — Не того, что он узнает. А того, что мы остановимся.

— Почему мы должны остановиться?

— Потому что так правильно? — она отвела взгляд. — Потому что я его жена. Потому что ты его сын. Потому что Ирен… — голос дрогнул. — Потому что если мы продолжим — кто-то пострадает.

— Уже кто-то страдает, — сказал он. — Я без тебя не могу. Ты чувствуешь? Не могу.

Она заплакала. Беззвучно — только слёзы потекли по щекам, и она не вытирала. Он обхватил её лицо ладонями. Поцеловал слёзы — солёные, горячие.

— Не плачь, — попросил.

— А что мне делать? — спросила она. — Радоваться?

Он не знал, что ответить. Поэтому просто обнял её крепче. Они лежали так — долго. Часы тикали. Солнце поднималось выше.

— Миша, — сказала она наконец.

— Мм?

— Я хочу, чтобы сегодня мы сделали всё, что не успели. Всё, что боялись. Всё, о чём я думала ночами, когда он был дома, а ты — за стенкой.

Он посмотрел на неё. Слёзы высохли, остались только дорожки на щеках.

— Например? — спросил он.

Она прикусила губу. Посмотрела куда-то в сторону.

— Например… я хочу, чтобы ты снял меня. Всю. Без одежды. Каждый сантиметр. Чтобы я могла смотреть на эти фото, когда тебя не будет рядом.

— Я всегда буду рядом.

— Ты понял, что я имею в виду.

Он кивнул. Потому что понял.

— Ещё что?

Она провела пальцем по его груди — медленно, задумчиво.

— Я хочу, чтобы ты сделал со мной всё, что делают любовники в фильмах. Которые мы смотрим украдкой, когда никого нет дома. Всё, что я боялась даже представить.

Он почувствовал, как кровь прилила к паху. Член встал — мгновенно, твёрдо. Она почувствовала — бедром, животом.

— Вижу, тебе нравится идея, — усмехнулась она.

— Мне нравишься ты, — поправил он.

Она наклонилась. Поцеловала — нежно, медленно, пробуя. Отстранилась.

— Тогда вставай. Пока Ирен не проснулась — успеем хотя бы позавтракать. А потом — целый день. Только мы.

Она встала с кровати. Его футболка задралась — открывая ягодицы, бёдра. Она не поправила.

На пороге обернулась.

— Ты идёшь?

— Иду, — сказал он. И подумал: «Куда угодно. Хоть на край света».

Завтрак был обычным. Ирен болтала о школе. Лиза кивала, улыбалась, подкладывала всем добавки. Михаил пил кофе и смотрел на её руки. Каждое движение — наливает чай, режет хлеб, поправляет волосы — казалось ему эротичным. Он видел эти руки на своём теле. Помнил, как они царапали ему спину.

— Ты чего такой задумчивый? — спросила Ирен.

— Не выспался, — ответил он.

— Это заметно, — хмыкнула Ирен.

Лиза подняла глаза. На секунду — быстрый взгляд, полный тепла. И снова опустила.

После завтрака Ирен ушла в свою комнату — готовиться к контрольной, как она сказала. На самом деле — смотреть сериал, они оба знали.

Лиза мыла посуду. Михаил подошёл сзади.

— Она не выйдет, — сказал он тихо, имея в виду Ирен.

— Не уверена, — ответила Лиза, не оборачиваясь.

— У неё наушники. Я видел.

Она замолчала. Положила губку. Вытерла руки.

Повернулась.

Взяла его за руку. Повела в гостиную.

Гостиная была большой — с высокими окнами, с мягким диваном, с ковром на полу. Она закрыла дверь — неплотно, на случай, если Ирен выйдет. Щёлкать замком было бы подозрительно.

— Садись, — сказала она, указывая на диван.

Он сел.

Она встала перед ним. Расстояние — шаг.

Медленно, глядя в глаза, сняла футболку.

Под ней ничего не было.

Михаил замер.

Она стояла перед ним — голая, в утреннем свете, который падал из окна. Кожа золотилась. Соски тёмные, твёрдые. Живот плоский, с лёгкой тенью мышц. Тёмный треугольник внизу — влажный, блестящий.

— Смотри на меня, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты запомнил каждую деталь. Когда будешь один — закрывай глаза и вспоминай.

Он смотрел. Не мог отвести взгляд.

Она повернулась — медленно, как модель на подиуме. Показала спину — лопатки, позвоночник, ягодицы — круглые, упругие.

Повернулась обратно. Подошла к нему.

Села на колени — прямо на ковёр, между его ног.

— Твоя очередь, — сказала она. — Раздевайся.

Он стянул футболку. Она расстегнула его штаны — сама, медленно, глядя в глаза. Помогла ему вытащить ноги.

Теперь они оба были голые. Она на коленях, он — на диване.

— Ложись, — сказала она.

Он откинулся на спинку дивана. Она наклонилась.

Поцеловала его бедро — внутреннюю сторону, где кожа тонкая и чувствительная. Языком — влажным, горячим. Провела выше. Коснулась губами его члена — кончиком, едва.

— Лиза… — выдохнул он.

Она взяла в рот — медленно, глубоко, не торопясь. Он застонал — громко, забыв об Ирен. Она приложила палец к губам, не выпуская его изо рта.

Она работала языком — обводила головку, спускалась ниже, брала глубже. Одна рука на его яйцах — гладила, сжимала. Вторая — между своих ног.

Он видел, как её пальцы двигаются. Видел, как она возбуждается от того, что возбуждает его.

— Я сейчас… — прошептал он.

Она не остановилась. Наоборот — ускорилась.

Он кончил ей в рот — с хриплым стоном, содрогаясь всем телом. Она проглотила. Поднялась на ноги.

Обняла его. Поцеловала — он почувствовал свой вкус на её губах.

— Теперь моя очередь, — сказал он, меняясь с ней местами.

Он усадил её на диван. Раздвинул колени.

Она была мокрой — вся, от бёдер до коленей блестело.

Он встал на колени. Поцеловал внутреннюю сторону бедра — сначала одно, потом другое. Провёл языком по влажным складкам — медленно, изучая.

Она откинулась на подушки. Закрыла глаза.

— Миша… да… не останавливайся…

Он лизал — долго, методично, находя каждую точку, от которой она вздрагивала. Вводил язык внутрь — она сжималась вокруг него, стонала, вцепившись в его волосы.

— Я… я… — не договорила.

Она кончила — громко, с криком, который пришлось заглушать подушкой. Тело выгнулось, пальцы впились в его плечи.

Он поднял голову. Губы мокрые, подбородок блестит.

— Ещё? — спросил он.

Она открыла глаза. Затуманенные, счастливые.

— Весь день, — прошептала. — Обещал же.

Он засмеялся. Она — тоже.

А за дверью — шаги Ирен. Она вышла в коридор.

— Лиза? Ты где?

Они замерли. Он быстро натянул штаны. Она — футболку.

— Я в гостиной, — крикнула Лиза обычным голосом. — Убираюсь.

— Мне нужна зарядка для ноутбука, ты не знаешь где?

— Посмотри в ящике стола.

Шаги удалились. Ирен ушла.

Они выдохнули. Посмотрели друг на друга.

— Близко было, — сказал он.

— Близко, — кивнула она. — Но нам повезло.

Она взяла его за руку.

— Пойдём наверх. В мою комнату. Там нас никто не найдёт.

Он кивнул.

Они поднялись по лестнице — быстро, тихо. Закрыли дверь её спальни — на этот раз на замок.

Последний день только начинался.

________________________________________________________________________________________________________________

Последний день. Они идут в магазин одежды. Примерочная. Риск быть замеченными. Жар, который невозможно скрыть.

— Миша, — Лиза подошла к нему в спальне, когда он лежал на её кровати, разглядывая трещины на потолке. — Я хочу кое-куда сходить.

Он повернул голову. Она стояла у окна, уже одетая — светлые льняные брюки, простая белая блузка на пуговицах, волосы собраны в небрежный пучок. Выглядела свежей, почти невинной. Почти.

— Куда?

— В торговый центр. — Она отвела взгляд, и в её щеках вспыхнул румянец. — Нужно кое-что купить. И я хочу… хочу, чтобы ты пошёл со мной.

Он сел на кровати.

— Зачем?

Она подошла ближе. Остановилась между его коленей. Провела пальцами по его волосам — медленно, рассеянно, будто гладила кошку.

— Я хочу примерить кое-что, — сказала она тихо. — И хочу, чтобы ты посмотрел. Оценил. Как фотограф.

Он поднял глаза. Она смотрела сверху вниз — в её взгляде было и смущение, и вызов, и желание.

— Лиза… это опасно. Люди. Камеры. Знакомые.

— Никто из знакомых не ходит в этот торговый центр в субботу днём. А если увидят — мы просто мачеха и пасынок, которые зашли за покупками. — Она улыбнулась. — И потом… мы же не будем ничего делать. Только примерим. И посмотрим.

Он почувствовал, как внутри разливается тепло. И страх. И предвкушение.

— Ладно, — сказал он. — Но ты ведёшь.

Она поцеловала его в лоб. Быстро. Легко.

— Обувайся. Ирен ушла к подруге, у нас есть два часа.

Торговый центр оказался почти пустым.

Суббота, ранний вечер — большинство людей либо на обеде, либо уже затарились и разъехались. Эскалаторы гудели в тишине. Охранник у входа зевал в кулак.

Лиза взяла Михаила под руку — как будто случайно. Как будто просто искала опору на скользком полу.

Он чувствовал тепло её пальцев через рукав своей куртки. Чувствовал, как её бедро касается его — когда они шли рядом, слишком близко для обычных родственников.

— Сюда, — сказала она, сворачивая в магазин женского белья и одежды.

Витрины были яркими — манекены в кружеве, шёлке, прозрачных тканях. Михаил замер у входа.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно, — ответила она, не оборачиваясь. И потянула его за собой.

В магазине никого не было. Только продавщица за кассой — молодая девушка в наушниках, листала телефон и не поднимала головы.

Лиза отпустила его руку. Прошла к стеллажам. Начала перебирать вешалки — быстро, уверенно, будто знала, что ищет.

Михаил стоял в стороне. Смотрел на её пальцы, скользящие по кружеву. На то, как она прикладывала к себе то один комплект, то другой — к груди, к бёдрам, оценивая. Как прикусывала губу, раздумывая.

— Возьму это, — сказала она, снимая с вешалки короткое платье из чёрного кружева. — И это. — Тонкий шёлковый халат, почти прозрачный, цвета шампань. — И ещё вот это.

Она подошла к нему с ворохом тканей в руках. Глаза блестели.

— Ты идёшь со мной в примерочную.

— Лиза…

— Ты фотограф, — перебила она. — Ты должен оценить, как сидит. Свет. Тени. — Она наклонилась к его уху. — И потом… я хочу, чтобы ты увидел, как это на мне. До того, как я покажу это кому-то ещё.

Он сглотнул. Кивнул.

Она взяла его за руку. Повела к примерочным.

Кабинка была маленькой — стены из серого пластика, крючки для одежды, зеркало во всю стену, шторка вместо двери. Тесно. Душно.

Лиза задернула шторку. Щёлкнула крючком — замка не было, но хотя бы не откроется случайно.

— Помоги мне расстегнуть, — сказала она, поворачиваясь спиной.

Его пальцы дрожали, когда он расстёгивал пуговицы на её блузке — одну за другой. Блузка упала на пол. Лифчик — белый, хлопковый, совершенно обычный — он расстегнул тоже. Она потянула брюки вниз — сама, быстро. Осталась в одних трусах — белых, простых.

Повернулась к нему лицом.

— Смотри, — сказала она. — Это я без всего. Запомни. Потому что сейчас я надену то, что сделает меня другой.

Она взяла с крючка чёрное кружевное платье.

Оно было коротким — едва прикрывало бёдра. Сетка, кружево, ткань, которая просвечивала. Она натянула его через голову — ткань скользнула по телу, облепила грудь, талию, бёдра.

В зеркале отражалась женщина, которую он не узнавал.

Не мачеха. Не жена отца. Не та, кто варит суп и проверяет у Ирен уроки.

Другая. Опасная. Жаркая.

— Ну как? — спросила она, поворачиваясь перед зеркалом. Платье задиралось сзади — открывая край ягодиц. Она не поправляла.

— Ты… — голос у него сел. — Ты невероятная.

Она улыбнулась. Посмотрела на него в зеркале — он стоял сзади, смотрел на её отражение.

— Подойди, — попросила.

Он сделал шаг. Встал за её спиной. Положил руки на её талию — кружево кололось под пальцами.

— Ты чувствуешь? — спросила она, глядя в зеркало. — Как у меня бьётся сердце?

Он прижался грудью к её спине. Чувствовал — да, колотится, как птица в клетке.

— Это от платья, — сказал он.

— Нет. Это от тебя.

Она взяла его за руки — положила их себе на живот. Выше. На грудь.

— Трогай меня, — шепнула. — Сквозь кружево. Медленно.

Он сжал её грудь ладонями — ткань шуршала, соски твердели под его пальцами. Она откинула голову ему на плечо — закрыла глаза.

— Миша… я хочу…

— Я знаю, — ответил он. Сам хотел так, что член давил на ширинку, готовый разорвать ткань.

Она повернулась в его руках — теперь лицом к лицу. Платье задралось — кружево смялось.

— Поцелуй меня, — попросила. — Здесь. В примерочной. Пока никто не видит.

Он наклонился. Поцеловал — жадно, сразу языком. Она ответила тем же — вцепилась пальцами в его волосы, прижалась всем телом.

Его руки скользнули вниз — по кружеву, по голым бёдрам, под подол. Трусы были хлопковыми, белыми — и мокрыми насквозь.

Он провёл пальцами по влажной ткани — она вздрогнула, застонала ему в рот.

— Сними их, — шепнула.

Он стянул трусы вниз — они упали на пол. Теперь под кружевным платьем ничего не было.

Она расстегнула его ширинку — дрожащими пальцами. Освободила его.

— Смотри в зеркало, — приказала. — Я хочу видеть, как ты входишь в меня.

Он приподнял её — она обхватила его ногами за талию. Прислонил к стене примерочной. Пластик скрипнул.

— Тихо, — прошептала она. — Продавщица…

Он вошёл в неё — медленно, до конца. Она закусила губу, чтобы не закричать. Глаза закрылись, голова откинулась назад.

В зеркале отражались они — оба одетые, и оба голые там, где важно. Платье задралось до талии, его джинсы спущены до колен.

Он двигался — ритмично, глубоко. Она сжималась вокруг него, пульсировала, царапала его спину через футболку.

— Быстрее, — прошептала. — Кто-нибудь войдёт.

Он ускорился. Стена ходила ходуном.

Она кончила первой — с тихим скулежом, впившись зубами в его плечо. Он почувствовал, как её тело содрогнулось, сжалось — и не выдержал.

Кончил внутри неё — уткнувшись лицом в её шею, задыхаясь, теряя сознание от накала.

Они стояли так — соединённые, тяжело дышащие, мокрые от пота.

— Мы сумасшедшие, — прошептала она.

— Знаю, — ответил он.

Она сползла с него. Встала на ноги. Поправила платье — кружево снова легло по телу. Выглядела идеально — будто ничего не случилось.

— Помоги мне застегнуть блузку, — сказала она, надевая лифчик, трусы, брюки. Её пальцы дрожали — но голос был ровным.

Он застегнул пуговицы. Провёл рукой по её спине — последнее касание.

— Мы покупаем это платье, — сказала она. — И халат. И ещё кое-что.

— Что?

Она улыбнулась загадочно. Отодвинула шторку.

— Увидишь.

Она вышла из примерочной — с платьем и халатом в руках. Михаил остался на секунду — привёл себя в порядок, застегнул ширинку, выдохнул.

Продавщица даже не подняла головы.

Лиза расплатилась картой. Упаковала покупки в фирменный пакет. Взяла Михаила за руку — открыто, не прячась.

— Теперь домой, — сказала. — Я хочу надеть это для тебя. И больше никогда не снимать.

Он сжал её пальцы.

— Весь день?

— Весь день, — кивнула она. — И ночь. Пока он не вернётся.

Они вышли из магазина. Эскалатор вниз. Парковка.

Солнце садилось за горизонтом.

Оставалось всего несколько часов.

_____________________________________________________________________________________

Михаил находит деньги. Снимает номер в люксовой гостинице. Последняя ночь становится не просто последней — она становится другой. Особенной.

Они вернулись домой. Ирен ещё не было — у подруги, писала сообщение: «Я до девяти, не ждите». Лиза прошла на кухню, поставила пакеты с покупками. Михаил поднялся к себе — сказал, что нужно поработать.

Но он не работал.

Он сидел на кровати и смотрел в телефон.

Друг. Старый, проверенный, тот, кто не задаёт лишних вопросов. Михаил написал ему час назад — просто спросил, можно ли занять. Сумму назвал приличную — не космическую, но такую, что друг переспросил дважды.

«Ты в порядке?»
«Да. Нужно срочно».
«Деньги вернутся?»
«На следующей неделе. Заказ оплатят».
«Скидываю. Но ты мне потом всё расскажешь».

Деньги упали на карту через пять минут.

Михаил смотрел на баланс. Сердце колотилось.

Он открыл браузер. Набрал в поиске: «гостиница Северный ветер люкс».

Сайт вылетел золотом и мрамором. Самые дорогие номера в городе. Панорамные окна. Вид на набережную. Джакузи. Кровать с балдахином. Цена за ночь — такая, что у него заныло под ложечкой.

Но он нажал «забронировать».

В графе «гость» написал свою фамилию. В графе «особые пожелания» — ни слова.

Оплатил картой.

Подтверждение пришло через минуту. Номер 704. Код доступа — в смс.

Он выдохнул. Потом улыбнулся. Потом спрятал телефон — чтобы не передумать.

Спустился на кухню.

Лиза мыла овощи. Спиной к нему. Она переоделась в домашнее — но он знал, что под футболкой ничего нет. Видел в примерочной. Чувствовал.

Он подошёл сзади. Обнял за талию. Она не вздрогнула — привыкла. Откинула голову ему на плечо.

— Ирен до девяти, — сказала она тихо.

— Знаю.

— Мы можем… — начала она.

— Лиза, — перебил он. — Я хочу тебя кое-куда отвести.

Она повернулась. Посмотрела в глаза.

— Куда?

— В гостиницу. Я снял номер. На сегодня.

Она замерла. Овощ выпал из рук — упал в раковину с глухим стуком.

— Ты… что?

— Снял номер. В «Северном ветре». Люкс. На одну ночь.

Она смотрела на него — широко открытыми глазами. В них было недоверие. Потом испуг. Потом — слёзы.

— Миша… это же безумно дорого…

— Неважно.

— Откуда у тебя деньги?

— Занял у друга. Верну на следующей неделе. — Он взял её лицо в ладони. — Это наша последняя ночь. Я не хочу, чтобы мы прятались в спальне, пока Ирен смотрит сериалы за стенкой. Я хочу, чтобы у нас был вид на город. И большая кровать. И чтобы ты кричала — громко, не боясь, что кто-то услышит.

Она заплакала. Тихо, беззвучно. Слёзы текли по щекам — она не вытирала.

— Ты сумасшедший, — прошептала.

— Ты уже говорила.

— Я люблю тебя, — сказала она. — Я не должна этого говорить. Но я люблю тебя, Миша.

Он прижал её к себе. Крепко. Так, что затрещали рёбра.

— Я тебя тоже, — сказал в её волосы. — Пойдём. Собирайся. Через час встречаемся у выхода.

Она собралась за пятнадцать минут.

Маленькая сумка через плечо — платье, халат, кое-что из белья, которое купила сегодня. Зарядка для телефона. Зубная щётка. Духи.

Михаил ждал у подъезда — в чистой футболке, джинсах, с рюкзаком за спиной. В рюкзаке — камера. И пачка презервативов — на всякий случай. Хотя она сказала, что пьёт таблетки. «Для здоровья», — сказала тогда, отводя глаза. Теперь он знал — для чего на самом деле.

Она вышла. В длинном плаще до колен — под ним угадывался силуэт. Что надето — не видно. И это заводило ещё больше.

— Ты готова? — спросил он.

— Нет, — ответила она. — Но поехали.

Они поймали такси. Назвали адрес. Водитель — мужчина лет пятидесяти — кивнул, даже не обернулся.

Всю дорогу они молчали. Но их пальцы были переплетены на заднем сиденье. Она сжимала его руку так сильно, что хрустели кости. Он не жаловался.

Гостиница «Северный ветер» стояла на набережной.

Высотное здание из стекла и бетона. Огромный холл с мраморными полами и хрустальными люстрами. Портье в униформе — улыбнулся, проверил бронь, протянул ключ-карту.

— Ваш номер на седьмом этаже. Желаете заказать ужин в номер?

— Да, — сказал Михаил, не глядя на меню. — Доставьте через час. Что-нибудь лёгкое. И шампанское.

— Хорошего вечера.

Лифт поднимался медленно, с лёгким гудением. Она стояла рядом — близко, но не касаясь. В зеркальных стенах отражались двое — мужчина и женщина, которые не должны быть вместе.

Двери открылись. Коридор с мягким ковром. Номер 704.

Михаил приложил карту. Загорелся зелёный свет.

Он открыл дверь.

И они вошли.

Номер был огромным.

Панорамное окно от пола до потолка — открывался вид на ночной город, на реку, на мосты, горящие огнями. Кровать с белоснежным бельём и балдахином — занимала центр комнаты. Джакузи в углу — уже наполнено, с подогревом, лёгкий пар поднимался над водой. На столике — фрукты и бутылка шампанского в ведёрке со льдом.

Лиза остановилась посередине. Медленно повернулась вокруг своей оси.

— Миша… это… я никогда… — она не договорила.

— Теперь будешь, — сказал он.

Он подошёл к окну. Нажал кнопку на стене — шторы разъехались в стороны, открывая вид полностью. Город сиял внизу — тысячи огней, машин, жизней.

— Иди сюда, — позвал он.

Она подошла. Встала рядом.

Он обнял её за плечи. Прижал к себе.

— Никто нас здесь не найдёт, — сказал он. — Никто не услышит. Никто не увидит. Только мы.

Она повернулась к нему. Глаза блестели — от слёз или от отражения огней, он не понял.

— Раздень меня, — попросила. — Медленно. Как будем вспоминать это через год. И через десять лет.

Он расстегнул пуговицы её плаща — одну за другой. Плащ упал на пол.

Под ним было платье. То самое — чёрное кружевное. Она надела его дома, перед выходом. И ничего больше.

Он смотрел на неё — в свете города, в отражении огней. Кружево облегало каждый изгиб. Соски темнели сквозь узор. Бёдра просвечивали.

— Ты самое красивое, что я видел в своей жизни, — сказал он.

— Докажи, — ответила она.

Он опустился на колени.

Поцеловал её ноги — сначала одну, потом другую. Щиколотки, икры, колени. Подол платья касался его лица — кружево пахло ею, духами и чем-то глубоким, тёплым.

Он задрал подол. Поцеловал внутреннюю сторону бедра — она вздрогнула, вцепилась пальцами в его волосы.

— Миша… не мучай…

Он улыбнулся. Провёл языком по влажным складкам — она была мокрой, горячей, готовой.

Она застонала — громко, не сдерживаясь. Здесь не нужно было бояться. Здесь можно было всё.

Он водил языком — медленно, глубоко, находя каждую точку, от которой она вздрагивала и сжимала его голову бёдрами.

— Я… я сейчас… — выдохнула она.

— Кончай, — сказал он, не отрываясь. — Громко. Я хочу слышать.

Она кончила с криком — настоящим, не приглушённым, который разнёсся по номеру, отразился от стен, от панорамного окна.

Он поднялся на ноги. Губы мокрые, блестят.

— Твой черёд, — сказал он.

Она расстегнула его джинсы. Стянула вместе с бельём. Опустилась на колени — прямо на ковёр, перед панорамным окном, на фоне ночного города.

Взяла в рот — жадно, глубоко, сразу.

Он откинул голову назад. Закрыл глаза. Чувствовал её язык, её губы, её руки — одна на его яйцах, вторая на его бедре, царапает кожу.

— Лиза… я… — начал он.

Она не остановилась. Только ускорилась.

Он кончил ей в рот — с хриплым стоном, содрогаясь, вцепившись в её волосы.

Она проглотила. Поднялась на ноги. Поцеловала.

— Теперь в джакузи, — сказала она. — Я хочу пены. И тебя внутри.

Она раздела его — сама, медленно, глядя в глаза. Футболка, джинсы, всё на пол. Он стоял голый перед ней — и не стеснялся. Потому что она смотрела на него как на чудо.

Она стянула платье через голову — кружево упало на пол. Осталась полностью обнажённой. Подошла к джакузи. Опустила ногу в воду — горячую, с пеной. Вздохнула.

— Иди ко мне.

Он зашёл следом.

Вода была горячей — почти обжигающей. Пена поднималась выше, скрывала их тела. Бурлили массажные форсунки.

Она села к нему на колени — лицом к лицу. Вода плескалась через край. Он обхватил её за талию — скользкую, мокрую, горячую.

Она сама направила его. Сама опустилась — медленно, до конца.

Замерла. Открыла глаза.

— Я люблю тебя, — сказала. Теперь не плакала. Улыбалась. — Я люблю тебя, Миша. Слышишь? Я никогда никого так не любила.

— Слышу, — ответил он. — Я тебя тоже. Сильнее, чем могу сказать.

Она начала двигаться — плавно, как волна. Вода колыхалась вокруг них. Пена оседала на её груди, на его плечах.

Он целовал её — долго, глубоко, не торопясь. У них была вся ночь. Весь номер. Весь город внизу.

Она кончила первой — с тихим, протяжным стоном, прижавшись лбом к его лбу. Он — следом, сжимая её бёдра так сильно, что наверняка останутся синяки.

Они сидели в джакузи, обнявшись. Вода остывала. Пена таяла.

— Миша, — сказала она.

— Мм?

— Я хочу, чтобы ты меня сфотографировал. Здесь. Сейчас. Голую. На фоне этого города. Чтобы я могла смотреть на это фото каждый день. Когда тебя не будет рядом.

Он вышел из воды. Взял камеру из рюкзака.

Она встала в воде — пена стекала по телу, открывая грудь, живот, бёдра. За её спиной — ночной город, тысячи огней.

Он навёл объектив.

— Смотри в камеру, — сказал он. — Как будто смотришь на меня. Потому что это я буду смотреть на тебя.

Она посмотрела.

Щёлк.

Первый кадр — навсегда.

Первый кадр получился резким, живым — Лиза стоит в джакузи по грудь в воде, пена облепляет плечи, грудь, волосы мокрыми прядями падают на лицо. За её спиной — ночной город, гирлянды огней, мосты, отражающиеся в реке.

Она смотрит прямо в объектив — не отводит глаз. В её взгляде нет стеснения. Только доверие. Только он.

— Ещё, — просит она. — Сделай ещё.

Он делает шаг в сторону — меняет угол. Теперь свет падает иначе — блики от воды танцуют на её коже, на ключицах, на мокрых сосках, которые темнеют под его взглядом.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

— Выйди из воды, — говорит он. Голос хриплый, почти приказной.

Она не спорит.

Медленно поднимается по ступеням — вода стекает с её тела ручьями, пена тает, открывая каждый изгиб. Она не прикрывается. Не торопится.

Встаёт на мраморном полу. Мокрая. Голая. Вся в отражениях ночного города из окна.

Михаил опускается на одно колено. Снимает снизу вверх — её ноги, бёдра, живот, грудь, лицо. Она запрокидывает голову — волосы падают на спину, открывая шею, ключицы, горло.

— Ты богиня, — говорит он.

— Я твоя, — отвечает она.

Он ставит камеру на тумбу — таймер, десять секунд.

Подходит к ней. Берёт за руку. Ведёт к кровати.

Кровать с балдахином.

Белое постельное бельё — свежее, хрустящее, пахнет лавандой. Подушки — высокие, мягкие. Одеяло — пуховое, невесомое.

Она ложится на спину — раскидывает руки в стороны. Смотрит на него снизу вверх.

— Сфотографируй меня такой, — просит. — Я хочу видеть себя твоими глазами.

Он берёт камеру. Снимает с высоты — она на белоснежной постели, голая, мокрая после джакузи, волосы влажным веером разметались по подушкам.

Щёлк.

— Теперь сбоку, — командует она.

Он обходит кровать. Снимает её профиль — грудь, живот, бёдра, тёмный треугольник внизу, который блестит от воды и возбуждения.

— Теперь сними, как ты меня целуешь.

Он снова ставит камеру на таймер. Ложится рядом. Наклоняется.

Их губы встречаются — медленно, сладко, со вкусом шампанского, которое они так и не открыли. Он целует её уголок губ, щёку, закрытый глаз, мокрую шею. Она выдыхает — горячо, часто.

Камера щёлкает сама — три кадра подряд.

— Теперь я хочу смотреть, как ты меня трогаешь, — шепчет она.

Он проводит рукой по её груди — от ключиц к соскам, обводит вокруг, сжимает. Она стонет — громко, не сдерживаясь. Камера всё снимает — он забыл её выключить.

— Пусть снимает, — говорит она, перехватив его взгляд. — Я хочу вспоминать каждое твоё прикосновение.

Он наклоняется и берёт её сосок в рот — языком, медленно, всасывая, покусывая. Она выгибается навстречу, вцепляется пальцами в его волосы.

— Да… да… не останавливайся…

Его рука скользит по её животу — опускается ниже. Она уже мокрая — вся, горячая, пульсирующая. Он вводит палец — медленно, потом второй. Она сжимается вокруг них, стонет громче.

— Я хочу тебя, — говорит она. — Внутри. Сейчас.

Он убирает руку. Ложится на неё. Она обхватывает его ногами за талию.

— Смотри на меня, — просит. — Всё время. Не закрывай глаза.

Он смотрит. Она — на него.

Он входит — медленно, до конца. Она замирает на секунду — губы приоткрыты, глаза блестят.

— Я люблю тебя, — говорит она.

— Я тебя тоже, — отвечает он.

Она начинает двигаться — снизу вверх, принимая его в себя, сжимая, пульсируя. Он подхватывает ритм — быстрее, глубже.

Камера на тумбе щёлкает каждые пять секунд — запечатлевает их сплетённые тела, тени на стенах, отсветы ночного города на потолке.

— Я сейчас, — выдыхает она.

— Я с тобой, — отвечает он.

Она кончает с криком — настоящим, громким, который разносится по номеру, отражается от панорамного окна, летит в ночной город. Он кончает следом — с хриплым стоном, уткнувшись лицом в её шею, чувствуя, как её тело содрогается под ним.

Они лежат — мокрые, счастливые, опустошённые.

Она гладит его по спине — медленно, успокаивающе.

— Миша, — шепчет.

— Мм?

— Это лучшая ночь в моей жизни.

— У нас ещё есть время до утра, — отвечает он.

Она улыбается. Потягивается — как кошка.

— Тогда не теряй его.

Они открыли шампанское.

Сидели на подоконнике — огромном, широком, с мягкими подушками. Город внизу горел огнями. Она — в его рубашке, которая была на нём час назад. Он — в одних боксерах.

Пили из горла — передавая бутылку друг другу. Пузырьки щипали язык.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила она. — Что я о тебе не знаю.

— Например?

— Например, чего ты боишься.

Он задумался. Посмотрел на огни.

— Боюсь, что это кончится. Что завтра утром ты проснёшься и поймёшь, что была права — что это ошибка. Что я недостаточно хорош для тебя.

Она положила голову ему на плечо.

— Глупый, — сказала тихо. — Я боюсь того же. Но с другой стороны. Что ты проснёшься и поймёшь, что тебе не нужна женщина старше. С проблемами. С мужем. С чужой дочерью.

Он обнял её крепче.

— Ты не чужая, — сказал. — Ты моя.

Они замолчали. Шампанское кончилось.

— Пойдём в душ, — предложила она. — Я хочу смыть с себя пену. И потом снова испачкаться.

Он засмеялся. Она — тоже.

Душ был огромным — с тропическим душем, с каменными скамейками, с паром, который заволакивал всё вокруг.

Она мыла его — гелем, мочалкой, руками. Каждый сантиметр. Не спеша. Он стоял, закрыв глаза, чувствуя её пальцы на своей коже.

Потом он мыл её. Водил мочалкой по спине, по груди, по бёдрам. Она вздрагивала, когда он касался самых чувствительных мест.

— Ты делаешь это специально, — прошептала она.

— Да, — ответил он честно.

Она развернулась. Прижала его к стене. Вода лилась сверху — горячая, пар заволакивал зеркала.

Она опустилась на колени.

— Лиза… — начал он.

— Тсс, — перебила. — Моя очередь.

Она взяла его в рот — под струями воды, под паром, в полумраке душевой кабины.

Он откинул голову назад. Зажмурился. Чувствовал только её — горячий рот, влажные губы, язык, который делал с ним что-то невероятное.

Она не торопилась. Изучала его — каждый сантиметр, каждую реакцию. Когда он начинал стонать громче — она замедлялась. Дразнила.

— Лиза… пожалуйста… — выдохнул он.

Она ускорилась. Он кончил с глухим стоном — вцепившись в её мокрые волосы, содрогаясь под струями воды.

Она поднялась. Поцеловала.

— Теперь мы квиты, — улыбнулась.

Он выключил воду. Вытер её полотенцем — сам, медленно, с любовью.

Она взяла его за руку.

— На кровать. Я хочу заснуть в твоих объятиях. А проснуться — с тобой внутри.

Они легли под белое одеяло.

Она уткнулась носом в его грудь. Он обнимал её, гладил по спине.

— Миша, — сказала она сонно.

— Да?

— Что будет завтра?

— Не знаю, — честно ответил он. — Но что бы ни было — я не жалею. Ни о чём.

Она подняла голову. Посмотрела в глаза.

— Я тоже.

Поцеловала — коротко, нежно.

— Спокойной ночи, мой мальчик.

— Спокойной ночи, моя девочка, — ответил он.

Она уснула первой — дыхание стало ровным, глубоким. Ресницы дрожали — снилось что-то хорошее.

Он смотрел на неё долго. Слишком долго. Запоминал каждую чёрточку — родинку над губой, изгиб шеи, тонкую кожу на запястьях.

Потом тоже закрыл глаза.

За окном светало.

Последний день наступил.

_____________________________________________________________________________________________

Возвращение домой. Утро последнего дня. Ирен. Вопрос, который рушит всё.

Такси остановилось за углом — не у самого подъезда, чтобы соседи не видели. Лиза вышла первой, накинув плащ поверх платья. Михаил остался на заднем сиденье — заплатил водителю, попросил подождать минуту.

— Я зайду через полчаса, — сказал он. — Чтобы не вместе.

— Хорошо, — кивнула она. В её глазах — усталость и счастье. Такое бывает только после бессонной ночи, полной любви.

Она наклонилась к окну. Поцеловала его — быстро, почти незаметно.

— Я люблю тебя, — прошептала.

— Я тебя тоже, — ответил он.

Она пошла к подъезду — лёгкая, почти невесомая. Плащ развевался на ветру. Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью.

— Куда едем? — спросил водитель.

— В «Северный ветер», — сказал Михаил. У него оставалось ещё два часа до выселения. Он хотел собрать вещи, принять душ, привести себя в порядок. И подумать.

Но думать не получалось. Только чувствовать.

Лиза вошла в квартиру тихо — почти бесшумно.

Скинула туфли у порога. Плащ повесила в шкаф. Прошла на кухню — проверила, всё ли на месте. Ничего не изменилось. Те же тарелки в сушке. Та же кружка Ирен на столе. Та же жизнь, которую они оставили вчера.

Она поднялась наверх.

Дверь Ирен была закрыта — из-за неё слышалось ровное дыхание. Спала.

Лиза зашла в свою спальню. Села на кровать. У неё кружилась голова — от недосыпа, от счастья, от страха.

Она легла, не раздеваясь. Только стянула джинсы — под платьем. Натянула одеяло до подбородка.

В голове — его голос. «Моя девочка». Тёплые руки на её спине. Запах его кожи — соль и мыло и что-то родное, от чего хотелось плакать.

Она закрыла глаза.

Провалилась в сон за минуту.

Ей снился он.

Они стояли на крыше того самого отеля. Солнце всходило над рекой. Он обнимал её сзади, и ветер трепал её волосы. Никто не мог их найти. Никто не мог разлучить.

А потом — голос.

— Мама.

Лиза открыла глаза.

Ирен стояла в дверях. В пижаме — с единорогами, волосы растрёпаны, глаза заспанные. Ей было пятнадцать, но сейчас она выглядела на двенадцать — маленькая, испуганная.

— Мам, ты дома? Я думала, ты ушла рано.

Лиза села на кровати. Голова была тяжёлой, язык — ватным.

— Я… вернулась недавно. Устала. Прилегла.

Ирен вошла в комнату. Села на край кровати.

— Ты вчера куда-то уходила. Я звонила.

— У меня была встреча. С подругой.

— С Инессой?

— Да, — соврала Лиза. Легко, как дышать. — С Инессой. Мы засиделись допоздна. Я забыла зарядить телефон.

Ирен смотрела на неё — долго, внимательно. Слишком внимательно для пятнадцати лет.

— Мам, — сказала она тихо. — А где Михаил?

Лиза почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Не знаю, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Может, у друга ночует.

— У какого друга?

— Я не знаю, Ирен. Он взрослый парень. Не обязан отчитываться.

Ирен молчала. Крутила край одеяла пальцами.

— А может, он в гостинице? — спросила она, не поднимая глаз.

Лизе показалось, что пол уходит из-под ног.

— В какой гостинице? — голос дрогнул. Совсем чуть-чуть.

— Я видела, — Ирен подняла глаза. В них — боль. И страх. — Вчера вечером. Он в аккаунте просил денег у Олега. Я случайно увидела, когда он отошёл, а ноутбук не закрыл. Он писал: «Олег, скинь 20 тысяч, очень надо, верну на следующей неделе». А потом пришло подтверждение брони. Из «Северного ветра». На имя Михаила.

Тишина.

Такая густая, что можно было резать ножом.

Лиза не дышала.

— Ирен… — начала она.

— Не ври мне, мама, — перебила Ирен. Голос у неё дрожал, но глаза были сухими. — Ты тоже там была? В этой гостинице?

— Ирен…

— Вы трахались, да? — Ирен встала с кровати. Её голос стал громче. — Ты и мой брат? Вы трахались в гостинице, пока я дома одна сериалы смотрела?

— Ирен, не смей так говорить…

— А как говорить? — Ирен закричала. Слёзы наконец потекли по её щекам. — Как говорить, мама? Что мой отец сейчас едет домой, а его жена ебалась с его сыном? Что я теперь должна делать? Радоваться? Поздравлять?

Лиза встала с кровати. Хотела обнять — Ирен отшатнулась.

— Не трогай меня. Не прикасайся.

— Ирен, пожалуйста, дай мне объяснить…

— Что объяснять? Что ты его соблазнила? Что он тебя трахнул? Мне не нужны объяснения! — Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Мне нужен отец. Я хочу, чтобы он вернулся. И чтобы всё было как раньше.

— Как раньше не будет, — тихо сказала Лиза. — Но это не значит, что мы тебя не любим.

— Вы? — Ирен горько усмехнулась. — Вы? Ты и он? Вы теперь «мы»? А отец? Где отец в вашем «мы»?

Она развернулась и выбежала из комнаты.

Хлопнула дверь её спальни.

Лиза осталась одна.

Она стояла посреди комнаты, в помятом платье, с растрёпанными волосами, с красными глазами.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Михаила: «Я у отеля. Скоро буду. Всё нормально?»

Она смотрела на экран. Пальцы дрожали.

Написала: «Ирен знает про гостиницу. Она видела переписку с Олегом».

Через пять секунд — ответ: «Что она сказала?»

«Она всё поняла. Она ненавидит меня. Ненавидит нас».

Долгое молчание. Потом: «Я еду домой. Поговорим».

«Не приезжай пока. Она успокоится».

«Я не могу оставить тебя одну».

«Миша, пожалуйста. Дай мне час. Я попробую с ней поговорить».

Пауза. Потом: «Хорошо. Я буду ждать в парке. На нашей скамейке. Как решишь — пиши».

Она убрала телефон. Села на кровать.

Из-за стены — всхлипы Ирен. Громкие, отчаянные.

Лиза закрыла лицо руками.

Ей хотелось исчезнуть.

Но нужно было остаться.

Продолжение в Часть 2