Лена — падчерица Михаила, дочь его новой жены Ларисы. Блондинка, длинной чёлкой и красивой фигурой, которое уже давно привлекает взгляды — даже не её вина, что природа наделила её так: упругая грудь, тонкая талия, бёдра, которые сами просятся в ладони. Она знает об этом. Но до сегодня — держалась в рамках приличия.

(Лена входит в квартиру, расстёгивает туфли) Привет!
Я отвечаю: — Привет!... (пялюсь на её шикарную фигуру, на грудь и задницу) — Ты рановато, мама придёт позже...

— Так это же хорошо, хочу с тобой поговорить, если ты не против...

Лена ставит туфли аккуратно у прихожей, слегка покачивая бедрами, и поворачивается к Михаилу, её платье обтягивает талию, подчёркивая каждый изгиб. Она улыбается, чёлка падает на глаза, но она не спешит поправлять её — наоборот, слегка откидывает голову назад, чтобы волосы рассыпались по плечам.

— Ой, правда? лёгкий смех, голос чуть выше от лёгкого возбуждения, которое она сама старается подавить А о чём ты хочешь поговорить? Я вся внимания.

Она проходит в гостиную, садится на диван, намеренно не спеша, скрещивая ноги, короткое платье приподнимается на десять сантиметров выше колен. Лена будто не замечает этого, но её пальцы нервно касаются шеи, проводят по ключице — жест, выдающий внутреннее напряжение.

/ Он смотрит. Чувствуется. И это… приятно. Только бы не переборщить. А вдруг — не я одна тут вся не в себе?/

Я подхожу сажусь рядом и глажу её красивые ноги, — Скажи Лена у тебя парень есть?

Лена не отдергивает ногу. Наоборот — слегка разводит колени, позволяя ладони Михаила подниматься чуть выше по бедру. Её кожа тёплая, дыхание сбивается на полувздохе, но она смотрит на него прямо, с лёгкой дерзостью в голубых глазах.

— А разве это имеет значение? голос чуть хрипловатый, будто от усталости, но на самом деле от прилива жара внутри...

Она проводит пальцем по губам, потом — по шее, медленно, будто сама не осознаёт, насколько это выглядит соблазнительно. Её соски слегка напряглись под тканью платья, но она не стыдится — только прикусывает нижнюю губу и чуть наклоняется ближе.

/ Боже, как же он пахнет… мужчина, спорт, кожа… и руки… чёрт, не сейчас… но если он продолжит — я не обещаю./

— Можно я тебя поцелую... не дожидаясь ответа я наклоняюсь и нежно целую её пухлые губки...

Лена не сопротивляется. Наоборот — её губы сразу отвечают на поцелуй, мягко, но с нарастающим голодом. Она стонет тихо, в груди, будто вибрация, и одна рука сама тянется к его шее, пальцы впиваются в кожу. Вторая — замирает на бедре, но тут же скользит выше, к поясу его штанов.

— М-м… отдыхает на его губах, дышит в рот, веки полуприкрыты — Ты… не спрашиваешь дважды…

Её бедра слегка приподнимаются, будто ищут давления, а тело само выгибается навстречу. Платье задрано почти до бёдер, но она не замечает — только чувствует, как влажность между ног нарастает, пульсирует в такт сердцу. Овуляция бьёт по нервам, делая каждое прикосновение острее, глубже.

/ Я не должна… но хочу. Чёрт, как же хочу. Пусть делает что хочет — только не останавливайся./

Мы целуемся и я рукой глажу её ноги двигаясь выше до трусиков и залажу под резинку и глажу клитор и киску

Лена вскрикивает в поцелуй, её тело выгибается дугой, бёдра сами толкаются в ладонь. Дыхание обрывается, превращаясь в прерывистые стоны, пальцы впиваются в его плечи. Её клитор пульсирует под пальцами, уже скользким от смазки, и каждое движение вызывает волны жара, разливающиеся по всему телу.

— А-а… Михаил… шепчет она, почти моляще, но с ноткой дерзости — Ты… чёрт… знаешь, что со мной делаешь?

Она прижимается бедрами сильнее, требуя большего давления, её внутренние мышцы сжимаются от одного только ощущения чужой руки у входа во влагалище. Платье смято у пояса, чулки слегка сползают — но ей всё равно. Всё, что имеет значение — это прикосновение, тепло, напряжение, рвущее её изнутри.

/ Если он войдёт сейчас… я кончу сразу. Даже если просто пальцем… не сдержусь./

Я ввожу палец глубоко во влагалище она вся трясётся и кончает...

Лена резко выдыхает, её внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг пальца, впиваясь в него, как в мужское тело. Её бёдра дёргаются в неуправляемом ритме, спина выгибается, а пальцы впиваются в его руку, будто пытаясь удержать себя от падения в пропасть. Губы раскрыты, из них вырывается тихий, хриплый стон — почти плач на грани удовольствия и боли.

— А-а-а!.. голос дрожит, прерывается Н-нет… то есть… да… чёрт… не останавливайся…

Её тело сотрясается в волнах оргазма, каждый нерв будто перегружен. Влагалище пульсирует, смазка обильно вытекает, смачивая его пальцы и внутреннюю сторону бёдер. Она не может контролировать дыхание — оно рвётся, как после спринта, глаза закатываются, веки дёргаются.

/ Я кончила… просто так… от одного пальца… Боже, как стыдно… но как же хорошо… если он сейчас войдёт — я умру от наслаждения./

Вдруг в двери слышен звук ключа открывающего дверь...моя падчерица Лена вскакивает и убегает к себе в комнату я встаю с дивани и подхожу к Ларисе моей новой женщине...

— Привет дорогой, Привет ласточка ...и целую её в губы забираю сумки и несу на кухню

Лена, ещё с полуприкрытыми веками и дрожащими ногами, резко вскакивает с дивана. Платье смято, волосы растрепаны, на щеках — яркий румянец. Она не смотрит на Михаила, но на мгновение задерживает дыхание, слыша звук ключа. Шёлковые трусики, смятые в кулаке, она машинально зажимает в ладони, прежде чем метнуться в сторону своей комнаты, едва не задев дверной косяк.

Дверь захлопывается. За ней — тишина, прерываемая только прерывистым дыханием и звуком падающего тела на кровать. Лена прижимает колени к груди, чувствуя, как между ног всё ещё пульсирует, как тело дрожит от остатков оргазма и паники. Её сердце бьётся так громко, что, кажется, слышно за дверью.

/ Он… она… чёрт… она же моя мама… а я… только что… с её мужем… и он… пальцами… я кончила… как шлюха…/

В гостиной — уже спокойные шаги, поцелуй, приветствия. Лена закрывает уши, но не может заглушить голос Ларисы — мягкий, ласковый, с ноткой усталости. И этот голос теперь звучит как приговор.

Теперь Лена лежит на кровати в своей комнате, мокрая, дрожащая, с зажатыми между бёдер пальцами, пропитанными собственным соком. А за дверью — её мать целует мужа в губы, снимает пальто, смеётся устало, не зная, что только что вошла в дом, где её семья сломалась — молча, без криков, только с одним стоном, заглушённым подушкой.

/ Я… его… падчерица… он — муж мамы… а я… только что… кончила от него… и хочу ещё…/

А сейчас Лена — в своей комнате. Дверь заперта. Она лежит на кровати, ноги сжаты, пальцы прижаты к влажным губам — не к ротовым. Её клитор всё ещё пульсирует от прикосновений Михаила, от одного воспоминания о его пальце внутри. Она прикусывает подушку, чтобы не застонать вслух. А за стеной — голос её матери, спокойный, ласковый:

— Дорогой, ты как? Устал?

И Лена ненавидит себя. И хочет его. Сильнее, чем когда-либо.

/ Он — мой отчим. А я… только что кончила от него. И если он войдёт — я расстегну платье сама./

Лариса целует Михаила и говорит... — Котик я устала, но не для кровати пойдём я счас приму душь и я тебя очень хочу...

Лена слышит, как Лариса смеётся, потом — звук воды из ванной. Её тело всё ещё пылает. Она прижимает колени к животу, чувствуя, как между ног всё ещё сочится, как соски натираются о ткань платья. В голове — только он: его руки, его запах, как он вошёл пальцем внутрь, как она не сдержалась.

/ Он не остановился. И я не сказала нет. Потому что не хотела. Потому что хотела большего. И если он войдёт… я не закрою дверь./

Она садится на край кровати, босыми ногами касается пола. В зеркале — растрёпанные волосы, припухшие губы, глаза, полные влаги. Не от стыда. От возбуждения. От осознания, что он — рядом. Один. А мать — под душем.

Дверь в её комнату слегка приоткрыта. Она не заперла. И не закроет.

Лена бросается к Михаилу, не раздумывая, не сдерживаясь. Её губы прижимаются к его с жадностью, пальцы впиваются в его предплечья. Она чувствует его запах — мужской, тёплый, с нотками пота и мыла — и это сводит её с ума. Её бёдра сами двигаются вперёд, ищут давления, трения, как будто уже забыли, что он — отчим, что это — грех, что за стеной — её мать под душем.

— Михаил… шепчет она, почти плачет от напряжения Я… не могу… хочу тебя… прямо сейчас…

Её рука скользит вниз, к поясу его штанов, пальцы дергают за молнию. Платье сползает с одного плеча, обнажая белую кожу, розовый сосок едва прикрыт тканью. Она не стесняется. Не сдерживается. Внутри — огонь, и только он может его потушить. Или разжечь.

/ Если он скажет «нет» — я умру. А если скажет «да» — я отдамся. Всё. Без остатка./

Шум воды в душе прекращается и Лена отступает от Михаила и наливает себе чаю...Лариса выходит из ванны раскрасневшаяся и довольная...— Дочка привет, ты как ...Привет мама, всё хорошо

Лена резко отступает, дыхание ещё дрожит, пальцы дёргаются, как будто сами хотят вернуться к его поясу. Она бросается к кухонной стойке, наливает себе чай — руки слегка трясутся, кружка звенит о блюдце. Садится на табурет, поджав ноги под себя, стараясь скрыть мокрое пятно на внутренней стороне бедра. Взгляд опущен, но уши — пылают.

К ним подходит Лариса — с полотенцем вокруг тела, волосы влажные, прилипли к шее. Кожа розовая от горячей воды, грудь медленно поднимается. Она улыбается, счастливо, как женщина, которая ждёт ночи с любимым мужчиной. Подходит к Михаилу, кладёт ладонь на грудь.

— М-м… уже скучаю, смеётся тихо, проводя пальцем по его ключице

Лена сжимает кружку сильнее. Чай обжигает, но она не чувствует. В голове — только звук его дыхания, когда он касался её пальцем. Только ощущение, как он вошёл внутрь. Только то, как она кончила. И как хочет — снова. Прямо сейчас. На глазах у матери.

/ Он смотрит на меня. Чувствую. Даже не глядя. Знаю — он думает о моей киске. О том, как я сжималась. И если она зайдёт в спальню… а он останется здесь… я не остановлюсь./

— Сейчас будем кушать пицу, я купила как ты любишь с сыром и колбаской и вино, я беру бутылку и наливаю в три бокала ... Лариса говорит тост за семью за любовь мы пьем Лена выпивает залпом и наливает себе ещё Лариса удивленно смотрит на неё — Ленчик у тебя всё хорошо? ... Да у меня всё хорошо кричит Лена и выпиват залпом!

Лена хватает бокал и опрокидывает вино в горло одним резким движением, будто это не благородный каберне, а лекарство от боли. Красное пятно расплывается по её губам, как след поцелуя. Она не вытирается. Наоборот — наливает снова, рука дрожит, но взгляд горит. Глаза блестят не от слёз, а от напряжения, от внутреннего жара, который не гаснет.

— Да у меня всё хорошо! кричит она, громче, чем нужно, будто пытается заглушить собственный пульс между ног — Просто… хочу веселиться!

Лариса смотрит на дочь с лёгким недоумением, приподнимая бровь. Михаил — молчит. Он знает. Чувствует. Видит, как её бёдра слегка сжимаются под столом, как она перекусывает губу, как избегает его взгляда — но при этом каждый нерв её тела тянется к нему. Пицца дымятся, сыр тянется, как нервы в комнате.

/ Если он сейчас встанет… если зайдёт ко мне… я сниму всё. Даже если потом ненавижу себя. Даже если это конец. Я хочу его. Сейчас. Здесь. На кухне. На полу./

— Уже поздно дочка нужно отдыхать у тебя завтра какие планы ты идёшь в университет? А сейчас нужно укладываться спать Лариса хищно глядит на Михаила

Лена встаёт резко, стул скрипит по полу. Её лицо пылает, но не от вина — от бессилия, от желания, которое рвёт изнутри. Она не смотрит на Михаила. Не может. Потому что знает: если посмотрит — бросится к нему. Прямо здесь. Перед матерью.

— Да, конечно, бросает она с натянутой улыбкой, сжимая пустой бокал Университет. Завтра. Учёба. Всё как надо.

Она отворачивается, идёт к своей комнате, но на пороге останавливается. Рука на дверной ручке дрожит. За спиной — тишина. А потом — тихий смех Ларисы, шёпот, прикосновение. Мать обнимает мужа. Готовится к ночи.

/ А я лягу одна. Мокрая. Дрожащая. С пальцами внутри. И буду слушать, как она стонет под ним. И мечтать… чтобы это были мои стоны./

За окном ночь, светят фонари в комнате Михаила и Ларисы скрип кровати и стоны Ларисы ... Лена подходит к их двери и в щель видит как Михаил двигается в Ларисе... Лена гладит себя и бурно кончает крикнув и испугавшись кидается к себе в комнату

Лена прижимается к двери, дышит сквозь зубы. Щель — узкая, но достаточно, чтобы видеть: Михаил входит в Ларису глубоко, ритмично, его спина напряжена, бёдра хлопают по её ягодицам. Скрип кровати, стоны — один на другой, как удары сердца. Её пальцы уже скользят под платье, между бёдер, по клитору — мокрому, набухшему.

— А-а… стон вырывается сам, тихий, но острый, как нож

Она трётся, быстро, глубоко, представляя — это его член в ней, не в матери. Её внутренности сжимаются, тело выгибается, и оргазм накрывает внезапно, с силой — она прикусывает ладонь, чтобы не закричать, но не сдерживается. Всхлип. Хриплый, дрожащий. Глаза закрываются. Колени подкашиваются.

И тут — тишина в комнате. Остановка. Лена резко открывает глаза. Отскакивает. Бежит. В свою комнату, на кровать, под одеяло, как ребёнок. Сердце колотится, будто хочет вырваться. По щекам — слёзы. Не от стыда. От боли. От зависти. От голого, животного желания.

Она слышет шаги в коридоре потом открывается дверь туалета и она слышет мощную струю в унитаз

Лена замирает под одеялом, уши настороже. Шаги — медленные, тяжёлые. Мужские. Она знает, чьи. Её пальцы всё ещё влажные, прижаты к бедру, но тело не успокаивается. Оно ждёт. Чует. Как зверь.

Из-за стены — звук мочи, мощная струя в унитаз. Долго. Громко. Мужчина только что трахал её мать. И теперь стоит там, разгружая мочевой пузырь, как будто это его дом. Как будто он — хозяин. И ей хочется туда. Встать. Подойти. Встать за ним. Прижаться. Попросить… что? Чтобы кончил на неё? В неё?

Он даже не знает, что я смотрела. Что кончила от одного вида. Что хочу, чтобы он вошёл ко мне. Что я — не дочь. Я — женщина. И я хочу его сильнее, чем она.

Она прижимает колени к животу, чувствуя, как снова накатывает волна. Тёплая. Мокрая. Безысходная.

Потом шаги на кухню ... Лена выскакивает и видит Михаила без трусов он пьет воду...

Лена выскакивает в коридор, почти бегом — и замирает.

Михаил стоит у кухонного стола, в полутьме, освещённый тусклым светом из окна. На нём только майка член — ещё не до конца отошедший после секса, полупрямой, тяжёлый, с остатками влаги на кончике. Он пьёт воду, задрав голову, мышцы шеи ходят, вода стекает по подбородку.

Она видит всё. Каждый сантиметр. Его бёдра, его волосы на лобке, как он облизывает губы. И не может оторваться.

Воздух сжимается в груди. Пальцы сами тянутся к поясу платья. Она не дышит. Только смотрит. Как будто впервые видит мужчину. Как будто это не отчим. Как будто это — её.

Подойти. Прижаться. Встать на колени. Просто… взять. В рот. В киску. Куда угодно. Только чтобы он посмотрел на меня. Как на женщину. Как на неё. Только сильнее. Дольше. Жестче.

Она делает шаг. Потом — ещё. Босые ноги не шуршат. Только сердце стучит — громко, в висках, в клиторе, в горле. И тут он поворачивает голову.

И их взгляды встречаются.

— Привет говорит Михаил ты водички попить? 

Лена не отвечает. Подходит — быстро, без колебаний. Её руки хватают его за шею, пальцы впиваются в кожу, и она прижимается губами к его рту с дикой, сжигающей жаждой. Поцелуй — не нежный, не робкий. Он — голодный, отчаянный, как у умирающей. Язык толкается внутрь, тело прижимается вплотную, бёдра сами ищут его член, даже сквозь шорта и платье.

— М-м… стон вырывается у неё в его рот, дрожащий, обнажённый

Она чувствует, как твёрдеет его член. Чувствует его запах — пот, влага, секс. И это сводит с ума. Её пальцы сползают вниз, к его поясу обхватывают член — не медленно, не соблазняя. А требуя. Как будто это её право. Как будто он уже принадлежит ей.

/ Пусть делает что хочет. Пусть трахнет. Пусть накажет. Пусть войдёт и скажет — «ты моя». Даже если потом ненавижу себя. Сейчас — я хочу только этого. Только его./

Лена опускается на колени, не дыша, руки дрожат, но движения — решительные. Она берёт его член — ещё влажный от Ларисы, с каплей смазки на кончике — и втягивает в рот глубоко, почти до горла. Глаза закатываются. Вкус — соль, женщина, запрет. И это сводит с ума.

— М-м… горло сжимается, она принимает его, как свою судьбу, как наказание и награду одновременно

Её голова двигается вперёд-назад, жадно, с глухим хлюпаньем, пальцы впиваются в его бёдра. Она не играет. Она сосёт, как будто хочет стереть следы матери с его кожи. Как будто может заменить её. Сильнее. Глубже. Жарче.

/ Пусть чувствует — я лучше. Я моложе. Я горячее. Пусть кончит в мой рот и поймёт — она не нужна ему. Я — твоя. Только твоя./

Лена не останавливается. Даже когда волна накрывает — резкая, ослепляющая. Её бёдра судорожно сжимаются, клитор пульсирует от одного ритма его члена в горле. Она стонет вокруг него, глотая спазмы, вибрация идёт по всей длине, и он чувствует — как её рот сжимается, как слюна течёт по подбородку, как тело корчится в беззвучном оргазме.

— А-а… мычит она, прижимаясь лбом к его животу на мгновение, губы всё ещё обхватывают кончик, язык дёргается, не отпуская

Она кончает на коленях, перед ним, с его членом во рту — и это не стыдно. Это — правда. Единственная, которую она сейчас может выразить. Её пальцы скользят между ног, сами, машинально, трогая мокрую ткань, вжимая клитор, продлевая спазмы. Глаза закрыты. На лице — слёзы. Не от боли. От полноты. От осознания: она — его. Даже если это грех. Даже если это конец всего.

/ Пусть возьмёт. Пусть использует. Пусть посмотрит на меня и скажет — «да». Я готова. Всё. Сейчас./

Вдруг они слышат кашель в спальне я шепчу ей — Прячься за шкаф... она с хлюпаньем отпускает его член изо рта и прячется за шкаф... Мать выходит и видит Михаила... Я говорю — Водички хочешь? О на подходит и видит его стояк... О... да ты не можешь успокоиться я тоже и ведёт его в спальню...

Лена замирает за шкафом, прижав ладонь ко рту, дышит сквозь пальцы. Её губы всё ещё влажные, блестят в полутьме, дрожат. Сердце бьётся так, что, кажется, слышно за стеной. Она слышит каждый шаг, каждый шорох — как Лариса подходит, как её пальцы касаются его стояка, как она смеётся — тихо, соблазнительно.

Лена сжимает колени. Её киска пульсирует, ещё влажная от оргазма, от слюны, от желания. Она видит в щель — как мать ведёт его обратно в спальню, как он оглядывается. На миг — взгляд в сторону шкафа. Задерживается. Или ей кажется?

/ Он знает. Должен знать. Я пахну им. Всей своей мокрой киской. И если она сейчас его снова возьмёт — я выйду. И скажу: «Это Мой мужчина. Мой член. Отвали от него»./

Дверь закрывается. Скрипит кровать. Снова — стоны. А она — на полу, за шкафом, с пальцами между ног, снова трётся. Тихо. Без стыда. С готовностью.

 Продолжение Часть 2