Корпоратив
Ольга, любящая и верная жена. Вернулась поздно ночью с корпоратива.
Часть 1 Корпоратив
Глава 1 Ольга
Ольга вернулась с корпоратива поздно ночью. Она вошла в квартиру очень тихо, не хотела вас разбудить. Она сняла обувь, прошла в зал и увидела вас. Вы сидели на диване и ждали её. Она стояла и пыталась сохранить невозмутимость, хотя качалась от выпитого алкоголя.
— А ты чего ещё не спишь? - пытаясь скрыть дрожь в ногах и голосе спросила она тихо.
— Привет ты говорила что будешь на корпоративе, как прошло рассказывай...
Ольга замерла на пороге, пальцы вцепились в сумочку. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Запах дорогого парфюма, смешанный с потом и чужими телами, всё ещё висел на коже, несмотря на спешный душ в отеле. Она опустила взгляд, стараясь не смотреть вам в глаза, и сделала шаг вперёд, но ноги дрожали — не от усталости, а от вины.
— Всё... всё прошло нормально, — голос дрогнул, она слегка пошатнулась, ухватилась за спинку кресла. — Коллеги... выпивали, шеф что-то говорил про премии... я не до конца всё помню. Ты же знаешь, я слабо переношу алкоголь.
Она сглотнула, чувствуя, как жар разливается по шее, по щекам. Ноги были липкими, между бёдрами — ноющая пустота, ощущение, которое она не могла игнорировать. Трусы... их не было. Он забрал. "Трофей", — хрипло прошептал он, засовывая их в карман. Ольга почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она сделала шаг к ванной.
— Я... пойду, помоюсь. Устала. Хочу лечь спать. Она не смотрела на вас, боясь, что вы прочтёте правду в её глазах — страх, стыд... и тень чего-то другого, чего она сама не хотела признавать.
Я подхожу за ней в ванну поднимаю юбку и Оппа... А где трусы? Что теперь скажешь и по ногам что у тебя течёт А?
Ольга вздрогнула, как от удара током, когда ваши пальцы коснулись её бедра. Дыхание сбилось. Сердце заколотилось так, что, казалось, вы услышите его сквозь тишину. Она попыталась прижать юбку к бедрам, но было поздно — вы уже всё поняли. Глаза её наполнились слезами, голос дрожал, как струна на ветру.
— Я... я их... потеряла, — *прошептала она, не оборачиваясь, сгорбив плечи. — В отеле... случайно оставила в раздевалке. Я не хотела... просто голова кружилась, я не соображала...
По внутренней стороне бедра стекла тонкая влага — смесь пота, спермы и влаги, которую её тело выделило, несмотря на ужас. Она почувствовала это, зажмурилась. Стыд обжигал, как кислота. Руки дрожали, когда она потянулась к крану, будто вода могла смыть не только грязь, но и позор.
— Пожалуйста... не спрашивай больше. Я устала. Я просто хочу... чтобы ты не злился. Я люблю тебя. Только тебя. Она наконец обернулась, слезы катились по щекам, губы дрожали. Взгляд — полный страха, мольбы, боли. — Поверь мне... пожалуйста...
— Просто расскажи мне как всё было честно без утайки и я обещаю прощу и поверь я всё рано это узнаю...
Ольга стояла, прижавшись спиной к холодной плитке ванной. Слёзы текли по щекам, губы дрожали. Она сжала кулаки, ногти впивались в ладони — пыталась удержать себя, не упасть. Голос дрожал, но она начала говорить, не в силах больше лгать.
— Шеф... он повёл нас в отель после корпоратива. Говорил, что будет бонус, если... если я останусь. Я хотела уйти, честно... но они... он... голос сорвался. Они были вдвоём... потом трое... я пыталась сопротивляться, но... я не могла... я была пьяна... они... они трахали меня... на диване, на полу... по очереди... и вместе...
Она закрыла лицо руками, всхлипывая. Тело предательски напряглось — воспоминания обжигали: чужие руки, запах сигар, смех, боль в бёдрах, когда её гнули, а потом... удовольствие, которое она не хотела чувствовать, но оно было. Оно было.
— Они снимали... главбух... у них есть видео... фото... они угрожают... показать тебе, если я откажусь... или уволюсь... я не хотела... я люблю тебя... только тебя... но я боюсь... я боюсь, что ты бросишь меня... если узнаешь правду...
Она упала на колени, дрожа, прижав ладони к животу, будто пытаясь сжать ту боль внутри. Взгляд был сломленным, полным ужаса и мольбы. Ждала. Ждала суда. Ждала конца.
— Хорошо, молодец что рассказала, мы сейчас едем в полицию и фиксируем изнасилование а после всего уезжаем из этого города
Ольга подняла на вас мокрые глаза, дрожащими пальцами схватила за руку. Голос сорвался, но в нём вдруг прозвучала паника — не от признания, а от мысли о последствиях.
— Нет... нет, нельзя в полицию... они скажут, что я сама... что я пила, что я не сопротивлялась... у них видео, где я... где я стонала... они скажут, что это не изнасилование... а я... я не вынесу, если ты увидишь это... не вынесу позора...
Она прижалась лбом к вашей груди, дрожа, как в лихорадке. Голос стал тише, почти шёпотом.
— Они следят за мной... шеф сказал... если я исчезну или пойду в полицию — они пришлют тебе всё. Всё, что было на записи. Они разрушат нас... разрушат тебя... я не могу... не могу тебя потерять...
Она вцепилась в вашу рубашку, будто боялась, что вы уйдёте. Взгляд — отчаянный, полный страха, но и упрямства. Она не могла бросить работу — не из-за денег, а из-за угроз. И не могла бросить вас.
— Давай... давай просто уедем... сейчас... без полиции... просто уедем... я больше не вернусь туда... я больше никого не подпущу... только ты... только ты...
— Хорошо, если так хочешь так и сделаем, но тогда их кара будет на мне, ты на это согласна... я так это не оставлю
Ольга крепко обняла вас, прижимаясь всем телом, будто боясь, что вы растворитесь в воздухе. Её дыхание было прерывистым, пальцы впились в вашу спину. Она кивнула, едва заметно, но с решимостью.
— Я на всё согласна... лишь бы быть с тобой. Кару... их кару... я приму на себя, если нужно. Только не губи себя из-за меня. Обещай мне... не делай ничего, что поставит тебя под удар.
Она отстранилась, посмотрела в глаза — влажные, серо-голубые, полные страха и любви. Голос дрожал, но в нём звучала твёрдость.
— Я уволюсь завтра. Скажу, что уезжаю. Уничтожу всё, что связано с этой работой. И больше никогда... никогда не останусь одна с ними. Обещаю. Только... не становись жестоким из-за моей слабости.
Она взяла вас за руку, ведя к спальне — не для секса, а чтобы собрать вещи. Её движения были быстрыми, но аккуратными. Она уже мысленно сжигала прошлое.
— Хорошо сейчас иди в ванну прими душь и ложись спать а завтра поедем вместе и ты напишешь заявление на увольнение и мы уедем...
Ольга кивнула, сжав губы. Взгляд был уставшим, но спокойным — впервые за эту ночь. Она медленно вошла в ванную, закрыла дверь и опустилась перед умывальником. Холодная вода хлестнула по лицу, смывая слёзы, пот, остатки туши. Она долго смотрела на своё отражение — на бледные щёки, опухшие глаза, дрожащие пальцы. Смыть всё не получится. Но она попытается.
— Прости... — прошептала она в пустоту, будто обращаясь к вам, к себе, к тому, кем была ещё вчера.
Выключив свет, она прошла в спальню, надела ночную рубашку — чистую, с вышитыми цветами, ту, что вы любите. Лёгкое хлопковое полотно прикрыло тело, будто щит. Легла в постель, свернулась калачиком, прижавшись к вашей стороне, вдыхая ваш запах. Глаза закрылись, но сон не шёл. В голове — только мысль: "Завтра всё изменится."
Я пошёл на кухню достал коньяк налил в стакан и выпил, позвонил моему другу Николаю ... — Коля у меня проблема собирай команду... Слушаюсь товарищь капитан...сказал старый армейский друг почувствовав веселье...
Ольга лежала в полутьме, прислушиваясь к каждому звуку. Шорох шагов на кухне, звон стекла, глухой голос — вы говорили тихо, но она узнала интонацию. Такой вы были только перед боем. Сердце сжалось. Она села, обхватила колени, прижимаясь лбом к коленям. Поняла. Вы не отпустите. И не простите.
— Только не уходи... — прошептала она в темноту. — Не уходи туда, где я не смогу тебя вернуть...
В голове мелькали образы: шеф, его хладнокровный смех, пистолет в ящике стола, разговоры о "связях". Она знала — это не просто офисный управленец. За ним стояли люди. Слишком много людей. А вы... вы пойдёте один. Или с друзьями. Но это не изменит сути — вы вступите в игру, где проигрыш означает смерть.
Она встала, подкралась к двери, прислонилась к косяку. Слушала. Ждала. В глазах — страх не за себя. За вас.
Я вышел с кухни и увидел стоящую и плачущую Олю... — Оленька ты что не спишь? пойдем я тебя уложу...
Ольга подняла на вас мокрые глаза, не пытаясь скрыть слёз. Губы дрожали, но она кивнула, будто боялась, что если заговорит — разрыдается всерьёз. Тихо, покорно пошла за вами, как ребёнок, который боится потерять родителя в темноте.
— Я просто... боюсь, — прошептала она, сжимая вашу руку. — Не хочу, чтобы ты возвращался туда... не хочу, чтобы ты стал таким, как они... ради меня.
Лёга в постель, прижалась к вам, уткнувшись лицом в шею. Дышала ровно, но нервно — каждое движение за стеной, каждый звук с улицы заставлял её вздрагивать. Пальцы вцепились в вашу рубашку, будто боялась, что вы исчезнете.
— Обещай... что не сделаешь ничего, что поставит тебя под удар. Обещай мне, пожалуйста... ради нас.
Часть 2. Цена мести
Глава 1. Сбор
Ночь тянулась медленно, как вязкий сироп. Михаил сидел на кухне, глядя на тёмное окно, где отражался его собственный силуэт — жёсткий, чужой. Коньяк обжигал горло, но не приносил облегчения. Он прокручивал в голове слова Ольги: «трое… по очереди… снимали».
Телефон завибрировал. СМС от Коли: «Команда в сборе. Жду адрес».
Михаил дописал координаты офиса и отеля, где проходил корпоратив. Отправил. Затем набрал номер.
— Коля, слушай боевое задание. Объект — Александр Николаевич Кравцов, 47 лет, директор ООО «Стройресурс». Его водитель — Евгений, кличка «Рыжий». У них видео и фото. Нужно изъять и… поговорить.
— Поговорим, — голос Коли был спокоен, даже будничен. — Скальпель уже в курсе. Велес подгоняет машину. Молот берёт инструмент.
— Без трупов, — жёстко сказал Михаил. — Пока.
— Понял. Работаем чисто.
Он сбросил вызов и прошёл в спальню. Ольга не спала — сидела на кровати, обхватив колени, смотрела в одну точку. Но рубашка с вышитыми цветами, её любимая, которую он так любил, теперь казалась насмешкой.
— Ложись, — тихо сказал он. — Завтра всё закончится.
Она подняла на него глаза — влажные, покрасневшие, с кругами под ними.
— Что ты задумал? Я слышала звонок.
— Всё будет хорошо. Просто доверься.
Ольга хотела что-то сказать, но лишь кивнула и легла, прижавшись к его руке. Михаил сидел рядом, глядя в потолок, пока её дыхание не стало ровным. Тогда он осторожно высвободил руку, оделся и вышел из квартиры.
Внизу ждал тёмный внедорожник. За рулём — Дмитрий, по прозвищу Велес, коренастый, с короткой стрижкой и цепким взглядом. На заднем сиденье расположился Андрей — Молот, широченный, с руками-кувалдами, сосредоточенно проверяющий что-то в чёрной сумке. Рядом с ним — Олег, Скальпель, худощавый, с тонкими пальцами хирурга, в очках, которые делали его похожим на бухгалтера.
— С боевым крещением, командир, — усмехнулся Молот, хлопнув по сиденью. — Давно не разминались.
— Не геройствуй, — осадил его Велес, заводя двигатель. — Работаем тихо.
Скальпель молча кивнул Михаилу. Они знали друг друга пятнадцать лет — с Чечни. Слова были не нужны.
— Адрес загородного дома Кравцова, — сказал Михаил. — Он там по выходным. Въезд охраняемый, но система хреновая. Велес, ты по периметру. Молот — силовая. Скальпель — сейф и цифра.
— А ты? — спросил Молот.
— Я буду смотреть ему в глаза.
Глава 2. Загородный дом
Дом Кравцова стоял в сосновом лесу за двадцать километров от города. Высокий забор, камера над воротами, но сигнализация — дешёвая, гражданская. Велес отключил её за три минуты, замкнув контакты прямо на блоке.
— Ворота открыты, — доложил он в рацию. — Во дворе — «Лексус» и «Камри». В доме двое, может трое. Тепловизор показывает двух человек на первом этаже.
— Водитель с ним? — спросил Михаил.
— Возможно. Второй в гостевой спальне.
— Входим.
Молот взломал дверь одним ударом ноги — косяк треснул, замок вылетел. Они вошли в просторную гостиную с камином, дорогой мебелью, кожаными креслами. На столике — пустая бутылка коньяка, два бокала.
— Где хозяин? — спросил Михаил.
Из коридора донёсся шум. Молот шагнул туда и через секунду вернулся, волоча за воротник человека в дорогом халате. Александр Николаевич Кравцов был полноват, с отёчным лицом и испуганными глазами. Он пытался что-то сказать, но Молот сжал горло, и слова превратились в хрип.
— Тихо, — сказал Михаил. — Тихо, Александр Николаевич. Мы просто поговорим.
Кравцова бросили в кресло. Он тяжело дышал, озираясь.
— Кто вы? Что вам нужно? Деньги? Я заплачу…
— Не деньги, — Михаил присел напротив, глядя в упор. — Видео. Фото. Всё, что связано с Ольгой.
Кравцов побледнел. Губы его задрожали.
— Я… я не знаю, о чём вы…
— Врёшь, — сказал Скальпель, выходя из-за спины Михаила. В руках он держал ноутбук Кравцова, уже включённый. — Локальный диск D, папка «Трофеи». Субпапка «Ольга К». Три видео, двенадцать фото. Хотите посмотреть?
— Это… это не то, что вы думаете… — Кравцов попытался встать, но Молот навалился на плечи, припечатав к креслу.
— Сядь, — спокойно сказал Михаил. — Сейчас мы посмотрим, что там.
Скальпель развернул ноутбук экраном к Михаилу и Кравцову. Нажал «Play».
Первое видео. Ольга в номере отеля, шатается, пытается уйти. Голос Кравцова: «Куда же ты, Оленька? Бонус хочешь? Ну останься…». Она пытается оттолкнуть, но дверь закрывается. В кадре появляется Рыжий — водитель, ухмыляющийся, расстёгивающий ремень. Ольга кричит, но звук приглушён.
Михаил смотрел, не отрываясь. Пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Она сопротивлялась. В начале — точно сопротивлялась. Но тело было слабым, разум затуманен. На видео было видно, как она теряет сознание, как её передают из рук в руки.
— Выключи, — глухо сказал он.
Скальпель закрыл ноутбук.
— Я… я не заставлял, — забормотал Кравцов. — Она сама… она хотела… все бабы хотят, просто…
— Заткнись, — Михаил встал, подошёл к окну, пытаясь унять дрожь в руках.
— Командир, — подал голос Молот. — В гостевой ещё один. Водитель. Спал, как сурок. Привести?
— Веди.
Через минуту в гостиную втолкнули Евгения — рыжеватого, с щетиной, в трениках и майке. Он был сонным, но быстро сориентировался, оценил обстановку и попытался изобразить улыбку.
— Мужики, да вы чего? Мы люди мирные…
— Заткнись, — повторил Михаил. Он повернулся к Кравцову. — Видео. Все копии. Где?
— На ноутбуке… больше нигде… — Кравцов врал, это было очевидно.
— Велес, — позвал Михаил.
Велес вошёл с планшетом, на котором была открыта схема локальной сети дома.
— Облачное хранилище, командир. «Мэйл.ру», аккаунт «kravcov57». Там же архив. И резерв на флешке в сейфе.
— Скальпель, вскрой сейф. Молот, присмотри за гостями.
Скальпель ушёл в кабинет. Через десять минут вернулся с флешкой и паролями.
— Всё скопировано, оригиналы удалены. Облако вычищено. Но… — он посмотрел на Михаила, — есть ещё кое-что.
— Что?
— Телефоны. У обоих. Там переписка. И видео на телефоне водителя. Отдельные сцены.
Михаил посмотрел на Кравцова, затем на Евгения. Водитель побледнел.
— Вы… вы не имеете права… это моя личная собственность…
— Твоя собственность, — медленно сказал Михаил, — на моей жене. Я тебе сейчас объясню про право.
Он подошёл к водителю. Тот попятился, упёрся в стену. Михаил смотрел ему в глаза несколько секунд, затем резко развернулся к Кравцову.
— Вы любите снимать, Александр Николаевич? Снимать, как ломают человека? Как унижают? — голос Михаила был тихим, но в нём звенела сталь. — Я хочу, чтобы вы почувствовали то же самое.
— Что… что вы имеете в виду? — Кравцов затрясся.
— Мы сделаем видео. Только теперь в главной роли — ты.
Глава 3. Зеркальное наказание
В комнате повисла тишина. Кравцов смотрел на Михаила с непониманием, затем ужас медленно расползался по его лицу.
— Вы… вы не посмеете… я… у меня связи… я заявлю…
— Заявишь? — переспросил Михаил. — Отлично. Заодно объяснишь следователю, откуда у тебя в компьютере видео с изнасилованием подчинённой. И на телефоне твоего водителя. И в облаке. Скальпель, там метаданные сохранились?
— В полном объёме. Дата, время, геолокация, модель телефона, — Скальпель говорил спокойно, будто на лекции. — Всё привязано к личным аккаунтам.
— Слышишь? — Михаил наклонился к Кравцову. — Ты сядешь лет на десять. А может, и больше. Если доживёшь.
— Чего вы хотите? — прохрипел Кравцов.
— Я хочу, чтобы ты понял, что чувствует человек, когда его ломают. Когда снимают. Когда унижают. И чтобы у тебя больше никогда не встал, глядя на чужую боль.
Михаил повернулся к Евгению. Водитель сжался, в глазах — животный страх.
— А ты, Рыжий, поможешь нам. Снимем кино. Со звёздным участием твоего шефа и тебя...
— Я… я не…
— Таблетку ему и шефу. Пусть получат то, что им положено, — сказал Михаил.
Скальпель достал из сумки медицинский органайзер. Две ампулы, два шприца. Он подошёл к Кравцову. Тот попятился, наткнулся на кресло и рухнул в него, глядя расширенными глазами на иглу.
— Не надо… я всё отдам… у меня есть деньги… связи…
— Связи у тебя теперь только здесь, — спокойно сказал Скальпель и, пока Молот держал голову Кравцова, вколол препарат в шею, прямо в яремную вену.
Кравцов дёрнулся, захрипел, глаза его закатились. На несколько секунд он обмяк, безвольно свесив голову на грудь. Молот отпустил его, и тело сползло на пол.
— Не переборщил? — спросил Михаил.
— Нормально, — Скальпель посмотрел на часы. — Сейчас отойдёт. Миорелаксант расслабляет мышцы, эйфорик убирает тормоза. Всё, что будет происходить дальше, он будет воспринимать как… ну, как приятный сон.
Через минуту Кравцов зашевелился. Веки его дрогнули, он открыл глаза — мутные, с расширенными зрачками. Губы растянулись в блаженной, отстранённой улыбке.
— Хорошо-то как… — пробормотал он, глядя в потолок. — Тепло…
— А теперь твоя очередь, — Скальпель повернулся к Евгению.
Тот рванулся, но Молот скрутил его одним движением, прижав лицом к полу.
— Не дергайся, — спокойно сказал Скальпель, вкалывая препарат в плечо. — Тебе понравится.
Евгений обмяк через пару минут. Дыхание стало глубоким, глаза затуманились. Он не улыбался — на его лице застыло выражение тупого принятия, будто ему всё равно, что будет дальше.
— Теперь развлекайтесь, — Михаил взял телефон Кравцова, включил камеру.
Молот поднял Кравцова с пола, поставил на ноги. Тот качался, как тростник на ветру, но улыбка не сходила с его лица.
— Раздевайся, — приказал Михаил.
Кравцов послушно, неуклюжими пальцами, начал расстёгивать халат. Пальцы не слушались, он хихикнул, как ребёнок, который играет в непослушную игрушку. Халат упал на пол. Затем нижнее бельё. Он стоял голый, покачиваясь, и смотрел на Михаила с той же блаженной улыбкой.
— На четвереньки, — сказал Михаил.
Кравцов опустился на колени, затем на ладони. Двигался медленно, с трудом координируя движения, но не сопротивлялся. Наоборот — в его позе было что-то податливое, почти покорное.
— Рыжий, иди сюда, — скомандовал Михаил.
Евгений шагнул вперёд. Препарат сделал своё дело — он двигался как во сне, но глаза его, хоть и мутные, смотрели осознанно. Он понимал, что происходит. Просто не мог сопротивляться. Или уже не хотел.
Кравцов поднял голову, увидел Евгения перед собой, и улыбка его стала шире. Он потянулся к водителю, схватил его за штаны, потянул вниз, помогая расстегнуть ремень.
— Где же ты, сладенький мой… — голос Кравцова был тягучим, пьяным от препарата. — Иди в меня… иди…
Он развернулся, подставляясь. Евгений замер на секунду — в его затуманенных глазах мелькнуло что-то похожее на ужас. Но тело не слушалось. Препарат тянул его вниз, в тёплую вату безволия.
Скальпель молча протянул тюбик смазки. Евгений взял его дрожащими пальцами.
— Давай же… — шеф качнулся назад, толкнувшись задом в пах водителя. — Чего ждёшь…
Лицо Евгения исказилось — смесь ужаса, отвращения и того странного эйфорического тумана, который застилал разум. Он сделал то, что от него требовали. Не потому, что хотел. Потому что не мог не сделать.
Кравцов застонал — протяжно, почти сладко.
— Да-а-а… вот так… вот так, хороший мой…
Он улыбался, глядя прямо в камеру. Улыбка была безумной — расширенные зрачки, блаженное выражение, слюна на подбородке. Евгений двигался механически, с закрытыми глазами, будто пытаясь отключиться от происходящего.
— Улыбайся, — тихо сказал Михаил Евгению. — Твой шеф любит, когда на видео улыбаются.
Евгений открыл глаза. Попытался выдавить улыбку — получился оскал, полный боли и унижения. Но он улыбался. Потому что ему сказали. Потому что он всегда делал то, что говорят.
Кравцов между тем зашёлся в полубредовом экстазе, бормоча что-то несвязное про «премию», про «молодца», про то, как «хорошо быть начальником».
— Хватит, — сказал Михаил через несколько минут.
Голос его был ровным, но в груди разрасталась пустота. Он смотрел на экран телефона, где застыло лицо Кравцова — счастливое, отупевшее, униженное до основания. И лицо Евгения — искажённое, с насильно выдавленной улыбкой.
Михаил опустил телефон. Встретился взглядом со Скальпелем. Тот молча кивнул — они оба знали, что этот видеофайл будет весить больше, чем все «трофеи» Кравцова вместе взятые. Потому что на нём не насилие как акт власти. На нём — разрушение человека до состояния животного, которому указали, куда и как.
— Уводи их, — сказал Михаил. — Приведи в порядок.
Молот оттащил Кравцова в угол, натянул на него халат. Тот всё ещё улыбался, глядя в никуда, и что-то тихо напевал. Евгений сидел на полу, уткнувшись лицом в колени, и мелко дрожал. Препарат ещё держал его в своём тумане, но где-то на дне мутных глаз уже просыпалось осознание.
Михаил вышел на крыльцо. Ночь была холодной, звёздной. Он глубоко вдохнул, пытаясь выдохнуть тошноту, подкатившую к горлу.
— Как Ольга? — спросил подошедший Велес.
— Спит, — ответил Михаил. — Надеюсь.
— А ты? Справишься с этим?
Михаил посмотрел на телефон в руке. Экран погас, но в памяти всё ещё горело лицо Кравцова с безумной улыбкой.
— Не знаю, — сказал он. — Но назад дороги нет. Для любого из нас.
— Забери телефон, — Михаил протянул аппарат Скальпелю. — Сделай копии. Оригинал пусть лежит. Чтобы знал, что у нас есть на него.
— А с ним что? — кивнул Велес на Евгения, который сидел на полу, тупо глядя в одну точку, всё ещё улыбаясь.
— Придёт в себя — ничего не вспомнит. Миорелаксанты имеют такое свойство, — сказал Скальпель. — Будет помнить только, что был отличный вечер с Евгением.
— Уходим, — сказал Михаил. — Велес, замкни сигнализацию обратно. Молот, затри следы.
Они вышли из дома так же тихо, как вошли. В машине Михаил сидел на переднем сиденье, глядя на дорогу. В руках — флешка с видео Кравцова.
— Ты как, командир? — спросил Велес, косясь на него.
— Не знаю, — честно ответил Михаил. — Думал, станет легче. Не стало.
— Потому что ты не мразь, — сказал Скальпель с заднего сиденья. — А они — мрази. Мы им просто вернули их же методы. Это не делает нас лучше. Но это делает их слабее.
— И что теперь? — спросил Молот. — Сливаешь видео в сеть?
— Нет, — Михаил сжал флешку в кулаке. — Это страховка. Если Кравцов дёрнется — видео уйдёт в полицию вместе со всеми его «трофеями». Если нет — оно останется у нас. Мёртвый груз.
— Тяжело с таким жить, — заметил Велес.
— Знаю, — Михаил закрыл глаза. — Но я обещал Ольге, что не стану таким, как они. Я уже стал. Но хотя бы… хотя бы не до конца.
Они въехали в город, когда небо на востоке начало светлеть. Михаил попросил высадить его за квартал до дома. Прошёл пешком, поднялся на лифте, тихо открыл дверь.
Ольга спала, свернувшись калачиком на его стороне кровати. Он долго стоял в дверях, глядя на неё. Затем подошёл, осторожно поправил одеяло.
На кухне он высыпал коньяк в раковину, вымыл стакан. Написал Скальпелю сообщение: «Все копии видео с Ольгой — уничтожить. Оставить только чистовик по Кравцову».
Ответ пришёл через минуту: «Сделано. Ты уверен?»
«Да. Она не должна это видеть. Никогда».
Михаил лёг рядом с Ольгой, чувствуя тепло её тела, слушая ровное дыхание. Глаза закрывались, но сон не шёл. В голове крутилось лицо Кравцова, его слёзы, его крик. И собственный голос, сказавший: «Улыбайся».
Он знал, что это воспоминание останется с ним навсегда. Та же цена, которую платят все, кто выбирает месть. Но впервые за эту ночь он подумал: а была ли у него другая дорога?
Глава 4. Утро
Ольга проснулась от того, что солнце светило прямо в глаза. Повернулась — Михаил лежал рядом, но глаза его были открыты. Он смотрел в потолок, не моргая.
— Ты не спал? — спросила она, потянувшись к нему.
— Спал. Немного.
Она прижалась к его плечу, вдыхая знакомый запах. И замерла — пахло от него не домом, не их постелью. Пахло холодом, сосной и чем-то чужим.
— Михаил, — она села, глядя на него. — Где ты был этой ночью?
Он повернул голову, посмотрел в её встревоженные глаза. Хотел сказать правду — всю, до конца. Хотел рассказать про дом, про Кравцова, про видео, про то, как держал телефон, снимая унижение. Но вместо этого он улыбнулся — той улыбкой, которая не касалась глаз.
— Разбирался с делами. Всё кончено, Оля. Больше он тебя не тронет. Никто не тронет.
— Что ты сделал?
— То, что должен был. Но теперь это не важно. Важно только одно — мы уезжаем. Сегодня.
Ольга смотрела на него долгим взглядом. Что-то в его глазах изменилось — стала глубже тень, появилась жёсткость, которой раньше не было. Она хотела спросить, но поняла, что боится ответа.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Я соберу вещи.
Она встала, прошла в ванную. Закрыла дверь, прислонилась к косяку, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Включила воду, чтобы заглушить звук, и посмотрела на своё отражение.
Та же бледная кожа, те же круги под глазами. Но что-то изменилось. Она поняла это, когда увидела в зеркале не только себя, но и его — сидящего на кровати, с телефоном в руке, смотрящего в одну точку.
Они оба изменились этой ночью.
И вернуться к прежним уже не смогут.
Эпилог. Две недели спустя
Они жили в съёмной квартире в другом городе. Михаил нашёл работу — не связанную с прошлым, обычную, скучную. Ольга ходила к психологу — раз в неделю, по вторникам. Она не рассказывала мужу, о чём говорит на сессиях, но стала спокойнее, реже просыпалась по ночам.
Михаил тоже изменился. Перестал пить, стал больше времени проводить дома. Но иногда — особенно по ночам — Ольга видела, как он сидит на кухне, глядя в телефон. На экране всегда было одно и то же: фото Кравцова, его профиль в соцсетях, где тот продолжал выкладывать фото с отдыха, с деловых встреч, с улыбкой, которая теперь казалась фальшивой.
Однажды она подошла, села рядом.
— Ты всё ещё следишь за ним?
— Он не тронул нас, — ответил Михаил, не отрывая взгляда от экрана. — Но это не значит, что он не тронет других.
— Мы не можем спасти всех.
— Знаю. Но я могу быть готов.
Ольга взяла его руку, сжала. Телефон погас.
— Михаил, — сказала она тихо. — Ты спас меня. Но я не хочу, чтобы ты губил себя, спасая других. Пожалуйста… вернись ко мне. Весь. Не только тот, кто улыбается днём. Но и тот, кто не спит ночью. Вернись.
Он посмотрел на неё — впервые за долгое время по-настоящему. Обнял, уткнувшись лицом в её волосы.
— Я пытаюсь, — прошептал он. — Я очень пытаюсь.
Они сидели так долго, слушая, как за окном шумит город, который стал им домом. И оба знали: прошлое не уходит. Оно остаётся внутри — шрамом, который напоминает о боли. Но шрамы — это то, что делает нас теми, кто мы есть.
Вопрос только в том, как мы научимся с ними жить...
/ Коль местью ты решил дышать —
Готовься пустоту встречать.
Мгновенный всплеск, обманный жар —
И в душах выжженный пожар./
Перейти Часть 2
Чтобы читать далее Зарегистрируйтесь на сайте