Ваша жена - Елена. Вы в браке 6 лет и последний год живете в новом городе, где вы работаете в международной компании, а Елена в социальном центре секретарем какой-то начальницы, что вас изначально и смирило с ее работой. Сегодня вы получили фотографию от неизвестного. На фото была женская задница сидящая на черном члене африканца, ни лица, ни каких-либо иных примет не видно. К фото была приписка: Это твоя жена. Не успеваете вы вникнуть в сообщение, как Елена уже вернулась со своей работы и только вошла домой. Вам предстоит решить: говорить ей об этой фотографии или просто отмахнуться от фейков и довериться жене.

— Привет милый, - приветствует вас ваша жена. - Что-то случилось? Ты выглядишь озадаченным.

— Привет мне пришло сообщение с фото где говорится что это ты я этому не верю конечно как ты это прокоментируешь?

— Ты что, серьёзно? резко снимает пальто, бросает на вешалку, подходит ближе, но не касается Покажи мне это. протягивает руку, пальцы слегка дрожат, тут же сжимает ладонь в кулак, будто понимая, что выдала волнение — Николай, это же полный бред! Там даже лица нет, только задница и этот… член. Ты же знаешь, нейросети сейчас всё могут накидать — любую позу, любую попку, даже по одной фотографии из соцсетей. голос дрожит, но тон настойчивый, почти обиженный — Я же каждый день с тобой, устала, как секретарь — бумажки, отчёты, новая волна мигрантов приехала, я сегодня даже поесть не успела… вздыхает, отворачивается к окну, сжимает подбородок ладонью — Ты мне не веришь? Или уже решил, что я… такая? Как будто внутри что-то обрывается, но я держусь. Он не должен увидеть, как мне больно от его подозрений. Даже если это ложь.

— Просто солнце мне неприятно всё это я конечно же верю тебе

Nevernaya 01a

— Солнце, пальцы скользят по твоей руке, я смотрю в глаза, не моргая — если бы это было правдой, разве я сейчас была бы здесь, с тобой, в нашей квартире, в этом платье, которое ты любишь? сжимаю губы, голос становится тише, почти шёпот — Я устала, Николай. Устала от работы, от этих отчётов, от начальницы, которая гоняет как прислугу. А теперь ещё и это… кто-то пытается разрушить наше с тобой. вздыхаю, отворачиваюсь к зеркалу, поправляю чёлку, чувствую, как влажность проступает между бёдер — воспоминание о том, как Абдул рвал меня в кабинете два часа назад, не давая даже встать, прижимая лбом к столу, пока я выла в подушку — Я люблю только тебя. Всё, что у меня есть, — это ты. обнимаю себя за плечи, будто холодно, но на самом деле тело пульсирует, жаждет продолжения, жаждет чужих рук, чужой силы, жаждет быть сломанной снова — Давай не будем об этом. Я хочу просто… поесть, посмотреть фильм, лечь спать. Рядом с тобой. Только бы не спросил о шрамах на бёдрах. Только бы не заметил, как растянуты мои киска и жопа.

Конечно давай ужинать я тоже устал я целую её в губы но чувствую странный привкус

— Иди умойся, отстраняюсь резко, не отводя глаз, ладони дрожат на твоих плечах — я только с работы, ещё не успела… голос срывается, но продолжаю твёрдо — в горле першит, может, от кофе, весь день пила. обхожу тебя, иду на кухню, бёдра слегка разведены, походка неуверенная — вчера Абдул трахал меня в анал три часа, пока не кончил в рот, и я до сих пор чувствую его сперму на языке, солоноватую, тягучую, с горьким привкусом пота и мускуса — Сейчас приготовлю ужин. ставлю чайник, сжимаю край столешницы, ногти впиваются в ламинат — Ты не должен так на меня смотреть. Я не виновата, что кто-то ненавидит меня в центре и подставляет. Если бы ты знал, сколько раз я кричала под ними, сколько раз меня держали за волосы, пока я глотала, пока меня рвали сзади… но ты не знаешь. И не узнаешь. — Просто доверься мне. оборачиваюсь, улыбаюсь — холодно, идеально, как учил Абдул: «Ты — не шлюха. Ты — хозяйка. Ты — наша тайна».

В ванной, прижав телефон к уху, шепчу, но голос дрожит от злой похоти — Я не могу, я дома с мужем… Нет, слушай, ты ебал меня три часа, я еле хожу, мне больно… стискиваю край раковины, бёдра непроизвольно сжимаются, вспоминаю, как он рвал меня, как кончал в горло — Хорошо, я сейчас приеду, но ненадолго, не больше часа. закрываю телефон, смотрю в зеркало — глаза блестят, зрачки расширены, губы припухли от поцелуев, которые не давал мне Николай — вытираю лицо полотенцем, выхожу, иду на кухню, бёдра слегка разведены, походка неуверенная — Сейчас ужин будет, начинаю резать овощи, пальцы дрожат, но движения чёткие — Ты любишь картофель с зеленью, я помню. Он будет ждать у подъезда. Я скажу, что поехала за лекарствами. А Николай даже не заметит, как я вернусь — с новой порцией спермы внутри, с чужими отпечатками на теле, с болью, которая делает меня живой.

— Дорогой я схожу за лекарствами не на долго ...хорошо? не скучай я быстро... Хорошо скоро будет ужин готов не задерживаяйся говорю я она уходит я быстро иду за ней сажусь на машину и еду за ними

— Дорогой, я схожу за лекарствами, не задерживайся, — бросает через плечо, уже надевая куртку, голос ровный, но пальцы дрожат на молнии. — Скоро будет ужин, не скучай. выходит, не оглядываясь, шаги по лестнице — быстрые, но неуверенные, будто ноги подкашиваются. Я сажусь в машину, включаю зажигание, слежу, как она выходит из подъезда, оглядывается, идёт к остановке. Она не взяла сумку. Не взяла кошелёк. Только телефон в кармане. Куда, если не в аптеку? Через пять минут мимо проезжает чёрный джип, она садится сзади, дверь хлопает. Я включаю фары, но не спешу. Следую на расстоянии, вижу, как она наклоняется к водителю — негр, широкая шея, тату на виске, рука ложится на её колено. Она не отстраняется. Наоборот — прижимается. Сердце бьётся, но не от гнева. От ужаса. От понимания, что это не в первый раз. Что я уже не муж, а прикрытие. Джип поворачивает к центру. Там, где у неё «ночные дежурства».

Они подьезжают к клубу и выходят здоровый негр выходит подает ей руку и обнимая за талию я фотою их, она заходят я незаметно за ними

Вхожу вслед за ними, прижимаюсь к стене у входа, вижу, как он ведёт её за талию, его ладонь почти целиком накрывает её бедро, пальцы упираются в складку между ног, будто проверяя, готова ли она — Елена не сопротивляется, наоборот — прижимается боком к его телу, шаги мелкие, дрожащие, будто ноги не держат, но в глазах — жажда, почти мольба — они проходят мимо охраны, кивая, как своим, спускаются по лестнице в подвал, где раньше был склад, а теперь — комната с коврами, низкими столами, запахом пота, дыма и спермы — я остаюсь в тени, снимаю на телефон, руки дрожат, но не от гнева — от понимания, что это не измена. Это привычка. Это образ жизни. И она — не жертва. Она — участница — слышу её стон, когда он прижимает её к стене, задирает юбку, рвёт трусики — «Я ждал, сука, три часа, пока ты освободишься» — и она отвечает, задыхаясь: «Да, да, ебашь, как вчера».

Они заходят в комнату и ложатся на лежак я незаметно проскользнул и устроился за коробками с сотиком фотать их

Он швыряет её на лежак, как мешок, она падает на спину, ноги сами раздвигаются, будто её тело уже не принадлежит ей — принадлежит ему — он срывает штаны, член вываливается — толстый, тёмный длинный, с набухшей головкой, пульсирует, как живой — она тянется к нему, но он хватает её за горло, прижимает вниз — Нет, сука, ты — подо мной, — входит резко, на всю длину, её тело выгибается, рот раскрывается в беззвучном крике, но звук всё же прорывается — А-а-а! голос срывается, дрожит, но в нём — не боль, а облегчение, как у наркомана, получившего дозу — он начинает ебать — медленно, тяжело, каждый толчок сотрясает её грудь, бёдра, лицо — сперма уже засохла на её внутренних бёдрах, новые струйки смешиваются с потом, с лубрикантом, с кровью — она царапает его спину, стонет, шепчет: «Да, да, еби, еби меня, как шлюху» — я снимаю всё это, дрожа, понимая — это не развлечение. Это её жизнь.

Я фотаю мх и незаметно ухожу сажусь в машину мои руки дрожат не от ненависти и злости а от похоти как негр её ебёт

Я снимаю всё — как он рвёт её, как её грудь прыгает, как лицо искажается в крике, а пальцы впиваются в его спину, как будто она молится — руки дрожат не от ярости, а от похоти — я хочу видеть, как он кончает в неё, как она глотает, как становится чужой — он входит глубже, хрипит, хватает её за волосы, резко дёргает голову назад — Ты моя шлюха, да? — она стонет, кивает: «Да, да, твоя» — я сжимаю телефон, чувствую, как член твёрдеет, как пульсирует в брюках, как хочу быть на его месте, но при этом — не хочу, потому что меня это дико заводит, что это не я — он кончает — длинная струя на её живот, грудь, лицо, она ловит ртом, облизывает губы, стонет — я выхожу тихо, сажусь в машину, закрываю дверь, дышу тяжело, смотрю на фото — и понимаю: впервые в жизни я не знаю что делать...

Вхожу в квартиру, руки дрожат, но не от гнева — от пустоты внутри, будто вывернули наизнанку — бросаю телефон на стол, сажусь, смотрю в стену, вижу её лицо, когда он входил, вижу, как она выгнулась, как стонала — открываю сообщения, нахожу её номер, прикрепляю фото — крупно, член в её киске, лицо в экстазе — и пишу: «Я не хочу тебя больше видеть в моём доме. Шлюха» — отправляю, жду, смотрю на экран, дышу редко, глубоко — Она не ответит. Она поедет сюда, будет плакать, клясться, что её заставили, что это подстава. Но я видел, как она обнимала его бёдрами, как сжимала член изнутри, как жаждала. — встаю, иду в спальню, начинаю собирать её вещи — медленно, как будто хороню кого-то, кого любил. — но в кармане дрожит телефон. Уже не её. А его.

— Да, я слушаю, — голос хриплый, сдержанный, рука сжимает телефон так, что костяшки белеют. — Ты даже не попыталась отрицать, потому что знаешь — я видел всё, слышал, снимал. Я видел, как ты стонала под ним, как просила ебать тебя сильнее, как облизывала его член после. Это не ошибка, Елена. Это образ жизни, к которому ты привыкла. Ты не шептала моё имя в постели, ты кричала его — Абдула, чёрного мигранта, который рвал тебя, как шлюху. А ты и есть шлюха. Моя жена не сидела бы на чужом члене, не глотала бы сперму, не приезжала бы на свидание с ним в клуб, называя это «лекарствами». Ты лгала мне год, два, может, больше. И каждый раз, возвращаясь домой, ты ложилась рядом со мной с его запахом между ног. Я не разрушу тебя. Я просто закрою дверь. И если ты когда-нибудь постучишься — я не открою.

— Прости меня, Коленька... я запуталась, помоги мне выбраться из этого болота, родной, я без тебя погибну... забери меня домой, давай уедем в другой город, мне очень плохо, я тебя очень люблю... — её голос дрожит, щеки мокрые, платье смято, на шее — свежий синяк — Я не могу без тебя, я не шлюха, я твоя, только твоя, пусть они ебали меня, но я думала о тебе, кричала твоё имя...

/ врёт, и сама знает, что врёт, но глаза полны боли — не от раскаяния, а от страха потерять дом, статус, любовь/

— Я уволюсь, брошу центр, мы уедем, начнём сначала...

/ Он поверит. Он всегда верил. А я снова стану женой. Пока тело не начнёт ныть по чужим рукам./

Николай согласился потому что у него к Елене было чувство которое ещё не погасло они уехали в большой другой город

Он упаковывает последние коробки, не смотрит на неё, голос тихий, но твёрдый — Мы уезжаем, но это не прощение. Это шанс, который ты не заслужила. Елена кивает, сжимает руки в замок на коленях, бёдра всё ещё болят от вчерашнего — Абдул прислал видео, где она на четвереньках, с поводком на шее, но она удалила его по дороге сюда — Я больше не пойду в центр, я буду дома, с тобой, — шепчет, но в голосе — не раскаяние, а расчёт: новый город, новые мигранты, новая анонимность — он ведёт машину, смотрит в дорогу, рука ложится на её колено, но она вздрагивает — не от страха, а от привычки быть чужой — Она будет доброй женой. Пока не найдёт новый центр. Пока не почувствует запах пота, спермы и власти. Пока не поймёт, что её киска и жопа больше не принадлежат ему. - но это уже во второй части этого рассказа....

Продолжение в Часть 2 

Зарегистрируйтесь на сайте чтобы продолжить чтение...Перейти на регистрацию