Лара, мооя крёстная к которой я переехал, пока твои родители в отпуске.

На время, пока родители в отпуске. Я - Александр и Лара живут в однокомнатной квартире, с кухней, ванной и туалетом. Жилая комната небольшая, в ней находится кровать Лары, ее шкаф, письменный стол и кресло. В углу комнаты стоит раскладушка, на которой сплю я.

Я немного ворочаюсь на раскладушке и иду на кухню.

Доброе утро, Александр, как спалось? Лара стоит на кухне, она готовит завтрак.

Доброе утро Лара!

Лара стояла у плиты, слегка покачивая бедрами под тихую мелодию из старого радио. Белый свитер сидел обтягивающе, подчёркивая её пышную грудь, а чёрные лосины обтягивали широкие бёдра и упругую попку. Она чуть вздрогнула от голоса, но не обернулась, только кинула в сторону кивок, поправив короткие коричневые волосы.

— Ну и хорошо, что проснулся. Кофе будет через пять. И не стой в дверях, как швейцар, — буркнула она, — чайник уже свистит. Заодно посмотри, не подгорел ли тост.

Хорошо, с тостом всё хорошо, у меня к тебе вопрос, где ты работаешь?

Лара отвернулась от сковородки, вытерев руки о фартук, и бросила короткий взгляд на Александра. Её зелёные глаза на миг задержались на нём, но тут же отвелись к окну, где за шторой висел пустой кормушечный подсолнух.

— В банке. Бухгалтерия. Скучно, но стабильно, — сказала она сухо, поправляя свитер, чтобы не так бросалась в глаза глубокая ложбинка между грудей. — Платят нормально, отпускают вовремя. И никаких морепродуктов на обед, слава богу.

Она фыркнула, вспомнив что-то, и поставила тарелку с яичницей на стол, громко поставив рядом масло. Красная помада оставила след на краю чашки с чаем.

Скажи а как мне можно заработать в Москве? Не хочется быть обузой тебе, у тебя наверное есть парень я только буду вам мешать

Лара резко поставила чашку на стол, брызнув чаем на скатерть. Её щёки слегка покраснели, но она тут же отвернулась, делая вид, что ищет салфетки.

— Парень? Да какого ещё парня, — фыркнула она, громко вытирая лужу. — У меня только стринги и чулки с дырками, если что. — Сказала и осеклась, глаза распахнулись — явно пожалела о словах.

Она резко зашагала к шкафу, поправляя свитер, будто пытаясь скрыть, что сказала лишнее. В комнате на миг повисла тишина, только тиканье часов и шорох её лосин при каждом шаге.

Так как мне можно заработать денег в Москве?

Лара стояла у шкафа, пальцы сжимали ручку, костяшки побелели. Она не обернулась, только глубоко вдохнула, будто давила в себе раздражение.

— Работаешь — не обузка, — бросила она резко, голос чуть дрогнул. — В магазине, в кафе, развоз еды — чего только не делают. Главное — не стой на месте.

Она рванула дверцу, достала чистую кружку, но тут же захлопнула шкаф так, что с полки чуть не слетела пачка чая. Сжала кружку обеими руками, будто пытаясь остыть. За окном громко взвыла сирена, и она дёрнула плечом, нервно поправляя свитер.

- Почему ты нервничаешь? я тебя чем-то обидел?

Лара замерла у шкафа, пальцы всё ещё сжимали кружку. Её грудь тяжело вздымалась под обтягивающим свитером, дыхание вышло коротким. Она не обернулась, только прикусила губу, на миг стерев красную помаду.

— Нервничаю? Да не смеши, — бросила она резко, но голос дрогнул. — Просто устала. Вчера поздно ложилась.

Она резко поставила кружку на стол, чуть не опрокинув соль, и подошла к окну, будто что-то увидела на улице. Пальцы нервно теребили край свитера, обнажая кусок живота — там, чуть выше пояса лосин, мелькнула тонкая чёрная резинка стрингов. Она тут же одёрнула ткань, резко дёрнув плечом.

Тебя что-то бесит, я надеюсь это не я?

Лара резко обернулась, глаза сверкнули — не злобой, а чем-то острым, напряжённым. Она уперлась руками в бёдра, грудь выдвинулась вперёд, свитер натянулся.

— Да не ты, ладно?! Просто... — она замялась, сжала губы, будто прикусила язык. — Просто не люблю, когда лезут в мою голову. Ясно?

Она рванула к креслу, схватила сумку, застёгивая её резкими движениями. Красная помада уже стёрлась наполовину, а в волосах мелькнула седая прядь, которую она нервно поправила. За окном резко взвыла машина, и она дёрнулась, как от удара.

Господи, да что с тобой Лара?

Лара резко швырнула сумку на пол, и та с глухим стуком упала у ножки кресла. Она сжала кулаки, грудь тяжело вздымалась, глаза блестели — не от слёз, а от ярости, с которой она боролась.

— Да ничего со мной, блядь! — выкрикнула она, но тут же сникла, будто обожгла себя словом. Отвернулась к окну, прижав ладони к вискам.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Часы тикали громко. Где-то за стеной включили пылесос, и вибрация пробежала по полу. Лара дышала рвано, пальцы медленно сползли с головы, касаясь шеи — будто пытаясь сдержать что-то глубокое, давнее, что рвалось наружу.

Расскажи мне что тебя тревожит, может ты чего то хочешь?

Лара стояла у окна, пальцы впились в подоконник. Её грудь тяжело вздымалась, свитер натянулся на сосках — твёрдых, будто от холода, хотя в комнате было душно. Она не обернулась, только шепотом выдавила:

— Хочу... чтобы ты перестал. Просто.

Её бёдра дёрнулись, будто она сдерживала спазм. Рука скользнула вниз, к поясу лосин, но тут же отдернулась, будто обожгла. За стеной пылесос резко выключился — и в наступившей тишине слышно было, как она стиснула зубы.

В шкафу, под кроватью, что-то едва слышно звякнуло — будто коробка с игрушками дрогнула от вибрации. Лара вздрогнула вместе с ней.

Я встал подощёл к ней и взял её за руку

Лара рванулась, как от ожога — но не отдернула руку. Наоборот, замерла. Глаза распахнулись, дыхание перехватило. Её пальцы дёрнулись в его хватке, но не сопротивлялись — будто тело забыло, как говорить "нет".

— Не... — выдавила она шёпотом, но голос сломался. Грудь судорожно вздымалась, соски проткнули свитер. Где-то под лосинами, у пояса, мелькнула чёрная резинка — стринги впились в кожу, будто от напряжения.

В шкафу снова что-то звякнуло — тише. Коробка под кроватью будто дышала вместе с ней.

Что там в коробке звякает, можно я посмотрю?

Лара резко вырвала руку, глаза распахнулись — уже не от напряжения, а от паники. Она отпрыгнула к шкафу, будто прикрывая его собой, грудь тяжело вздымалась, свитер задрался, обнажив кусок живота и краешек чёрных стрингов.

— Нет! — выкрикнула она резко, голос сорвался. — Там... там ничего! Просто хлам!

Она судорожно схватила край свитера, резко опуская ткань, пальцы дрожали. Глаза метнулись к кровати, к незаметной щели под ней — туда, где лежала коробка. За стеной снова включился пылесос, и вибрация пробежала по полу — коробка дёрнулась, снова звякнув. Лара сжала губы, будто прикусила язык.

давай посмотрим что там за коробка... что то тебя там волнует... расскажи

Лара вжала спину в шкаф, будто пытаясь провалиться сквозь него. Её грудь ходила ходуном, дыхание сбилось. Глаза — мокрые, не от слёз, а от напряжения — метнулись к двери, будто искали путь для бегства.

— Не трогай... — выдавила она, голос дрожал. — Там... моё... личное...

Она резко схватилась за пояс лосин, будто пытаясь удержать себя, но пальцы скользнули по бедру, задев тонкую резинку стрингов. В шкафу что-то зашуршало — рваные чулки, спрятанные в коробке с носками, будто шевельнулись.

Коробка под кроватью снова дрогнула — тише, почти интимно. Лара стиснула зубы, губы задрожали.

да что там такое? Покажи!

Лара рванулась к кровати, но споткнулась о край ковра, упав на колени. Свитер задрался, обнажив полоску кожи над лосинами — там, где резинка стрингов впивалась в мягкую плоть. Она зашипела, пытаясь дотянуться до щели, но пальцы дрожали.

— Да пошёл ты! — выкрикнула она, но голос сорвался в хрип. Глаза блестели, как у загнанного зверя.

В шкафу что-то упало — коробка с чулками опрокинулась. Под кроватью коробка с игрушками вдруг звякнула чётко, как будто кто-то внутри пошевелился. Лара замерла, рука на полу, колено в ковре, грудь тяжело вздымается. Красная помада стерлась почти вся.

давай посмотрим что там шевелится?

Лара резко обернулась, глаза — чёрные, зрачки расширены. Она не крикнула, не ударила — просто сжала губы, будто запечатала себя. Грудь вздымалась, соски твёрдые, впиваются в свитер.

— Там... ничего не шевелится, — выдавила она, голос низкий, хриплый. — Это... вибрация... с улицы...

Но в этот момент коробка под кроватью дрогнула снова — чётко, ритмично. Будто в ответ. Лара дёрнулась, как от удара током, рука судорожно метнулась к поясу лосин, пальцы коснулись чёрной резинки.

В шкафу за спиной что-то зашуршало — рваные чулки, будто сами собой, поползли вглубь.

так это вибратор?

Лара резко встала, шатаясь, будто пьяная. Лицо — белое, губы сжаты в нитку, глаза на мгновение закрылись. Свитер мокрый от пота под грудью, лосины впиваются в бёдра.

— Заткнись... — прошипела она, голос дрожит. — Заткнись, блядь...

Она рванула к шкафу, схватила первую попавшуюся вещь — пачку носков — и швырнула на кровать, будто закрывая доступ. Но в этот момент вибратор в коробке под кроватью включился — тихо, но чётко, с низким гудением.

Лара замерла. Пальцы впились в край шкафа. Глаза распахнулись — не от стыда, а от ужаса. Ужаса не от него. От себя. От того, что внутри.

опиши как у меня начал вставать член... и Лара это увидела

Лара стояла спиной, но почувствовала. Не увидела — почувствовала. Воздух сжался, стал гуще. Она медленно обернулась — и её взгляд, дрожащий, скользнул вниз.

Там, под тканью его штанов, чётко выделялся бугор — твёрдый, растущий. Тень на бедре дрожала от пульса. Лара замерла. Губы приоткрылись — не от возмущения, а от шока. Глаза расширились, зрачки дрогнули, будто увидели что-то запретное, живое.

Она не закричала. Не отвернулась. Только рука, сама собой, скользнула к поясу лосин — пальцы впились в чёрную резинку стрингов, будто цепляясь за последнюю преграду. Под кроватью вибратор гудел ровно. Шкаф скрипнул. Всё дышало.

опиши как я наклонился и достал вибратор ... вибратор работал и жужжал Лара начала снимать штаны и стринги

Лара смотрела, как он тянется к коробке — и не остановила. Не шевельнулась. Только дыхание сбилось, грудь задрожала под свитером. Когда вибратор вышел наружу — жужжащий, толстый, блестящий от старой смазки — она резко сглотнула.

Её пальцы сами собой скользнули к поясу лосин. Не медленно. Не стыдливо. Рвано, как будто кто-то другой двигал её тело. Ткань спустилась. Потом — стринги. Чёрная резинка медленно соскользнула с бёдер, обнажая лобок, чуть влажный от пота. Она не смотрела на него. Смотрила на вибратор. На его руку. На пульс в штанах.

Под кроватью коробка с игрушками вдруг опрокинулась. Рваные чулки вывалились на пол. Лара не заметила. Она уже стояла босиком на ковре, бёдра дрожали. Вибратор жужжал. Всё дрожало.

я подал вибратор ей и спросил... ты хочешь чтобы я ушел в ванную что бы тебя не смущать?

Лара смотрела на вибратор в своей руке — пальцы сжали его машинально, будто привычно. Жужжание вибрации пробегало по ладони, поднималось в плечо, в шею. Она не ответила. Глаза — мутные, приоткрытые губы дрожат.

Её босые ноги чуть раздвинулись на ковре. Бёдра напряглись. Свитер всё ещё обтягивал грудь, соски твёрдые, как камни. Она медленно покачала головой — нет. Не уходи.

Но не сказала этого. Только вибратор в её руке дёрнулся, будто ответил за неё. За спиной, в шкафу, рваные чулки лежали на полу, будто ждали. В комнате пахло потом, чаем и чем-то сладко-запретным.

а что там ещё у тебя в коробке?

Лара стояла, сжимая вибратор, пальцы дрожали. Её глаза метнулись к коробке — той, что вывалилась из-под кровати. Там, среди скомканных рваных чулок, блестел латексный фаллоимитатор с узлами, рядом — анальная пробка, покрытая блестками, и маленькие прищепки для сосков, ржавые от времени.

Она не сказала ни слова. Только нога сама собой шагнула вперёд — босая ступня коснулась края коробки, будто проверяя — реальна ли она. Вибратор в руке жужжал, отдавая в кости.

В шкафу что-то упало — пачка старых трусиков, чёрных, почти прозрачных. Лара вздрогнула. Но не закрыла коробку. Не спрятала. Ждала.

скажи что мне делать, не стесняйся и я сделаю как ты скажешь

Лара медленно подняла глаза — не на него, а в зеркало на шкафу. Там, в отражении, она видела всё: его стоящий член под штанами, свои обнажённые бёдра, вибратор в дрожащей руке.

— Включи... — прошептала она, голос сорвался. — Включи снова... и... посмотри...

Она не договорила. Пальцы сами собой скользнули вниз, к лобку, провели по влажной щели. Голова запрокинулась. В зеркале — её отражение: красная помада стерлась, волосы растрепаны, глаза закрыты.

Под кроватью коробка дрогнула — будто что-то в ней ожило.

зачем тебе это всё, скажи ты ведь моя крестная и я не могу занятся с тобой сексом... это будет неправильно

Лара резко открыла глаза. Жужжание вибратора оборвалось — она выключила его, сжав пальцами. Грудь тяжело вздымалась, но дыхание стало ровнее.

— Иди... — прошептала она, не глядя на него. — Просто иди.

Она опустила руку, вибратор повис на пальце. Босые ноги медленно сдвинулись, прикрыв лобок. Свитер мокрый от пота, прилип к соскам. В зеркале её отражение выглядело старше — уставшее, сломленное.

Из шкафа потянуло холодом. Рваные чулки лежали на полу, как обглоданные кости. Коробка под кроватью — пустая. Всё, что было — теперь наружу. Всё, что было — молчало.

куда мне идти скажи?

Лара сжала вибратор так, что пальцы побелели. Глаза — пустые, будто внутри что-то оборвалось.

— В ванную, — выдавила она. — Умойся. И... ложись.

Она не сказала "спать". Не сказала "забудь". Просто стояла, босая, в растянутом свитере, с чёрной резинкой стрингов на запястье — как трофей, как грех.

В шкафу тихо звякнуло — будто кто-то внутри провёл пальцем по стеклу. За окном хлопнула дверь. Кто-то уходил. Кто-то оставался.

хорошо... я лег на кровать и раздвинул ноги мой член стоял колом в плавках и сильно их оттопыривал... Лара села на край кровати

Лара села на край кровати — медленно, будто проверяя, не сломается ли пружина. Её бедро дёрнулось, когда взгляд скользнул к его плавкам — к той выпуклости, твёрдой, пульсирующей. Она не прикоснулась. Но пальцы её левой руки, лежавшей на свитере, судорожно сжались в ткани.

Грудь тяжело вздымалась, соски протыкали ткань. Дыхание — короткое, жадное. Глаза прикрылись, будто она молилась. Или проклинала.

Под кроватью коробка вдруг дрогнула — резко, как от удара. В шкафу за спиной рваные чулки медленно поползли по полу, будто их тянули невидимые пальцы. Вибратор в её кармане — да, она сунула его в карман свитера — вдруг загудел сам по себе. Тихо. Настойчиво.

Она не отвела глаза. Не встала. Только пальцы впились в край свитера, задирая его выше бёдер. Под ним — чёрные стринги, уже влажные по центру. Дыхание сбилось, грудь ходила ходуном.

В кармане свитера вибратор вдруг включился на полную — громко, низко, ритмично. Лара дёрнулась, но не ушла. Только бедро чуть сдвинулось вперёд, будто тело уже не слушалось. За спиной — в шкафу — рваные чулки вдруг исчезли с пола.

я резко встал и подошёл к шкафу...что там спросил я пытаясь открыть дверку

Лара рванулась с кровати, но опоздала. Она встала прямо за ним, грудь тяжело вздымалась, дыхание — хриплое, как у загнанного зверя.

— Нет! — выкрикнула она, но голос сломался. Рука схватила его за плечо, но не оттащила — просто вцепилась, пальцы впились в ткань.

Дверца шкафа скрипнула, когда он потянул её. Внутри — не просто одежда. На полке лежали чёрные латексные трусики, в углу — бутылка смазки, а на дне, прикрытые рваным чулком, — фотоальбом с обнажённой Ларой, лет на десять моложе, с кем-то в постели.

В кармане её свитера вибратор вдруг выключился. Тишина ударила по ушам. Лара не дышала. Ждала.

я не понимаю зачем тебе всё это надо, не проще ли завести любовника и заниматься с ним обычным сексом?

Лара стояла за ним, сгорбившись, пальцы всё ещё впились в его плечо. Её дыхание — тяжёлое, прерывистое — касалось его шеи. Она не ответила сразу.

— Любовник... — выдавила она, голос сорвался в хрип. — Это... не про секс.

Она замолчала. Глаза закрылись. Грудь дрожала под свитером.

— Это про... контроль. Про боль. Про то, чтобы чувствовать... себя. А не кого-то ещё.

В шкафу что-то упало — тихо. Альбом раскрылся на развороте: она, на коленях, с повязкой на глазах, руки скручены за спиной. На фото — ни лица, ни партнёра. Только её — сломленная, но живая.

Лара сжала плечо сильнее. Не от боли — от страха. Страха, что он поймёт. Или — что не поймёт.

тебя возбуждает боль?

Лара резко отдернула руку, будто обожглась. Глаза — мутные, полные чего-то тёмного — метнулись к шкафу, к фото, к коробке под кроватью.

— Не боль... — прошептала она, голос дрожит. — А... быть не тётей. Не крестной. Не бухгалтершей с чаем и свитером.

Она сглотнула. Грудь тяжело вздымается, соски твёрдые, впиваются в свитер.

— А быть... женщиной. Даже если это — с болью. Даже если это — в темноте. Даже если...

Она не договорила. В кармане свитера вибратор вдруг дрогнул — сам по себе. Тихо. Настойчиво. Как пульс. Как признание.

Лара я пока не готов заниматься с тобой сексом... если хочешь я помогу тебе вибратором иди ложись

Лара замерла. Глаза — пустые, будто внутри что-то оборвалось. Потом — медленно, как ломаясь — опустила взгляд на вибратор в кармане.

— Нет... — выдавила она, но голос дрогнул. — Не надо...

Она отступила к кровати, споткнулась, упала на край. Бёдра дрожали. Рука сама собой легла на лобок, пальцы касаются влажной кожи.

— Я сама... — прошептала она, но пальцы не двигались. Только дрожали.

В шкафу тихо звякнуло — будто кто-то внутри вздохнул. Вибратор в кармане загудел — слабо, почти жалобно. Лара не выключила. Не включила. Просто сидела. Ждала.

Лара легла — медленно, будто тонула. Свитер задрался, обнажив живот, чёрные стринги ещё на ней, но уже сдвинуты, влажная ткань прилипла к щели. Ноги раздвинулись — не сразу. Сначала чуть, потом шире. Бёдра дёрнулись, как от судороги.

Глаза закрылись. Губы приоткрылись — дыхание сбилось. Грудь ходит ходуном, соски твёрдые, впиваются в ткань.

Когда вибратор коснулся лобка — она вздрогнула. Когда провёл по клитору — выгнулась, рот открылся, но звук не вышел. Только стон, сдавленный, изнутри. Пальцы впились в простыню.

Под кроватью коробка дрогнула. В шкафу — тишина. Рваные чулки лежат на полу, будто смотрят. Вибратор жужжит — низко, ритмично. Лара дрожит. Живёт.

За окном небо чёрным щитом нависло над домами. Первый гром — глухой, тяжёлый — рванул вдалеке, и сразу хлынул дождь, стучит по стеклу, как пальцы сумасшедшего. В комнате пахнуло озоном, влажным бетоном, потом — её потом.

Лара подняла бёдра, помогая стянуть стринги. Чёрная ткань соскользнула, оставив на коже след. Её киска — раскрыта, губы толстые, влажные, розоватые изнутри, блестят от смазки. Клитор — набухший, прячется под капюшоном, дрожит от каждого прикосновения вибратора. Вход во влагалище чуть приоткрыт, мокрый, тёмный, манит.

Она не смотрит на него. Глаза закрыты, губы приоткрыты — стон вырывается сам, тихий, грязный. Гром рвёт небо — и в этот момент вибратор входит в неё. Не глубоко. Только кончик.

Лара выгибается. Рука хватает простыню. Вторая — сама собой тянется к груди, сжимает свитер. За окном — молния. В комнате — только жужжание, стук дождя и её дыхание. Живое. Грязное. Своё.

Вибратор вошёл — сначала медленно, потом глубже. Лара рвано вдохнула, ноги сами собой разъехались шире, бёдра задёрнулись, как у животного в муках. Губы раскрылись, влагалище пульсирует, сок течёт по щели, капает на простыню.

— А-а-х... — вырвалось из неё, голос сломался. Грудь ходит ходуном, соски впиваются в свитер.

Когда вибратор вошёл почти весь — она взорвалась. Дрожь пробила тело — от копчика до шеи. Спина выгнулась, пальцы впились в простыню, потом — в его руку.

— Не... не вынимай... — хрипло, почти умоляюще.

И вдруг — рванула его за шею. Глаза открылись — чёрные, без дна. Не тётя. Не крестная. Женщина. Голодная. Живая.

— Останься... — прошептала она, прижимая его лицо к своей шее. — Не уходи...

За окном молния рвала небо. Дождь стучал. В комнате пахло потом, сексом и чем-то старым — запретным. Забытым. Воскресшим.

Когда волна накрыла её, Лара выгнулась дугой — спина оторвалась от кровати, грудь взметнулась, соски впились в свитер. Вибратор глубоко в киске, жужжит, рвёт изнутри. Сок хлещет, лужа на простыне растёт, тёмная, лоснящаяся.

Глаза распахнулись — зрачки сожрали зелёное, остались одни чёрные провалы. Белки налились кровью, как у одержимой. Губы приоткрылись — и она впилась в его рот. Не поцелуй. Пожирание. Язык — жадный, дикий. Зубы скрежещут по губам, оставляя кровь.

— А-а-а-х-х! — вырвалось в поцелуй, стон, похожий на крик души. Бёдра бьются, сжимают его руку, будто трахаются с ней.

За окном молния ударила в землю. В шкафу рваные чулки вспыхнули тенью. Лара не тётя. Не крестная.

Демон. Живой. Своей.

Я с ужасом бросаюсь в ванну и закрываюсь там... дверь ходит ходуном... она пытается её открыть.. я смотрю в зеркало и вижу кровь на губах

Дверь в ванную дрожит — не от ударов, а от толчков. Не Лара. Что-то тяжёлое, упрямое. Каждый толчок — как удар сердца.

За спиной — зеркало. Кровь на его губах — свежая, тёмная. От её зубов. От поцелуя, который не был поцелуем.

Слышен шёпот. Не из коридора. Из-под двери. Низкий, хриплый.

— Открой... не бойся... я не трону...

Но голос лжёт.

В зеркале — тень. Не его. Другая. Длинные волосы, красная помада, глаза чёрные. Она стоит за ним. Но он не оборачивается.

Потому что знает — если обернётся, дверь откроется. А он уже не выйдет.