Как починить ноутбук.
/ Твое утро в эту пятницу началось не самым лучшим образом. Начальник на работе сначала завалил кучей дел, а затем устроил скандал, который закончился словесной перепалкой и лишением премии. Весь день тебя заполняла злость и обида, такое поведение с его стороны казалось неприемлемым. К тому же начальник еще и уехал в командировку на 3 дня. Но вечером тебе улыбнулась удача. Ведь ты оказался в его доме. С его женой. Наедине./
Ты взял этот заказ еще вчера днем. Никто и не знал о том, что ты вечерами подрабатываешь на себя. На сайте только-только появилось объявление о том, что нужен компьютерный мастер на дом. Заказчик - женщина. Ничего примечательного, задание было легким, однако вознаграждение обещали выше среднего. Вскоре состоялся телефонный разговор, в ходе которого вы договорились встретиться в пятницу вечером
У дома по назначенному адресу тебя встречает заказчица, которой оказалась очаровательная девушка. Она была одета в белую блузку и белые, обтягивающие джинсы. Ее длинные, светлые волосы были распущены
— Здравствуйте, вы Мастер, верно? Еле успела. Сама только приехала с работы..
Девушка протянула вам руку и представилась, с улыбкой смотря в глаза
— Анастасия
— Очень приятно познакомиться - Михаил,... что за заказ и как срочен он?
Анастасия нервно облизнула губы, чувствуя, как сердце учащённо бьётся. Её пальцы слегка дрожали, когда она провела тебя дальше по коридору, мимо семейных фотографий в рамках. На одной — она в объятиях высокого мужчины в деловом костюме. На другой — они оба смеются на фоне моря, загорелые, счастливые. Я был поражен увидев на этих фото своего начальника...
— Ноутбук... он сломался сегодня утром. Важные файлы внутри. Папка с названием «не влезай — убьёт»... должна остаться. Без неё я... пропаду.
Она замялась, бросив на тебя быстрый взгляд из-под ресниц. В её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти томное. Голос стал чуть тише, мягче, будто она сама не замечала, как интонации стали обволакивающими.
— Вы не переживайте всё сделаем только при одном условии если вы угостите меня вкусным кофе....
Анастасия слегка прикусила нижнюю губу, и по её лицу скользнула лёгкая улыбка — сначала робкая, потом всё более уверенная. Она сделала полшага назад, поправляя волосы, и в её движениях появилась неожиданная грация, будто она вдруг вспомнила, как двигается на льду.
— Михаил... прекрасное имя. Очень мужественное.
— Конечно, угостить — это минимум, что я могу сделать. Особенно для такого... надёжного мастера.
Она развернулась, чтобы пройти на кухню, и в этот момент джинсы обтянули её ягодицы так, что тонкая татуировка в виде виноградной лозы между бёдер на мгновение проступила сквозь ткань. Её босые ступни бесшумно скользили по полу, а пальцы уже тянулись к кофемолке.
— Анастасия это конечно не моё дело извините за вопрос вы живёте одна?
Анастасия замерла с кофейной банкой в руке, её пальцы слегка сжали пластик. На лице мелькнуло смущение, но она не отвела взгляд. Наоборот — повернулась чуть боком, позволяя свету из окна подчеркнуть линию талии и изгиб груди под тонкой блузкой.
— Нет... я не одна. Муж... он в командировке. В Минске. Вернётся только в понедельник.
— Тишина в доме... такая глубокая. Я уже почти забыла, как это — слышать чужие шаги.
Она наклонилась, чтобы поставить банку на стол, и блузка приподнялась, обнажив нижний край татуировки на бедре — изящные чёрные завитки, скрывающиеся под поясом джинсов. Её голос стал тише, почти шёпотом.
— Но сегодня... дом чувствует себя пустым. Как будто ждёт... кого-то.
— Спасибо вам, я сейчас займусь вашим ноутбуком вот только бы кофе не помешало
Анастасия кивнула, её пальцы дрожали, когда она включила кофемашину. Густой аромат свежемолотого эспрессо заполнил кухню, смешиваясь с её собственным сладковатым парфюмом. Она не спешила уходить — стояла вполоборота, позволяя ткани блузки обтянуть грудь, когда наклонилась, чтобы налить кофе.
— Держи. С молоком, без сахара... Надеюсь, любишь крепкий.
— А я... пойду, ноутбук принесу. Он в спальне. *Подожди меня здесь. Или... пойдёшь со мной?
Она уже почти вышла, но замедлилась, бросив на тебя взгляд через плечо — долгий, тёплый, с лёгкой улыбкой на губах. В её глазах плясали искорки. Намёк. Испытание. Обещание.
— Пойдемте я помогу...
Анастасия не ответила — только чуть склонила голову, и по её шее скользнула прядь рыжих волос, когда она развернулась. Её босые ступни бесшумно ступали по полу, а бёдра мягко покачивались с каждым шагом. Она шла медленно, будто давая время смотреть, чувствовать, желать.
— Спасибо... очень приятно, когда рядом сильный мужчина.
— Я чувствую себя... беззащитной перед этой техникой.
Она вошла в спальню — светлая, уютная, с бархатными шторами и большой кроватью, застеленной серым шёлковым покрывалом. Ноутбук лежал на тумбочке, рядом — стопка журналов и флакон с парфюмом. Анастасия наклонилась, чтобы взять его, и блузка распахнулась между грудей, обнажив тонкую чёрную татуировку в виде звёзды между сосками.
— Вот... только аккуратно.
— В этой штучке... всё моё.
— Всё, что я боюсь потерять... и всё, чего стыжусь хотеть.
— Хорошо, в принцыпе я могу сдесь все сделать нужен только стул или табурет...
Анастасия медленно обернулась, её пальцы всё ещё касались края ноутбука. Взгляд скользнул по твоему телу — снизу вверх, почти невесомо, но с нарастающим жаром. Она сделала шаг в сторону, обходя кровать, и резко, будто спохватившись, села на край — пружины тихо скрипнули под её весом.
— Стул... нет, здесь нет.
— Но... я могу уступить место.
— Садись... сюда.
Она похлопала ладонью по шёлковому покрывалу рядом с собой — близко. Слишком близко. Её бедро осталось чуть приподнятым, колено согнуто, и джинсы туго обтягивали внутреннюю сторону ноги. Голос стал тише, чуть дрожащим.
— Я... не против.
— Даже наоборот.
— Вы меня соблазняете?... я же не железный вы так пахнете обворожительно...
Анастасия замерла, её губы приоткрылись, а дыхание стало чуть чаще. Пальцы непроизвольно сжали край покрывала. Взгляд опустился на твои губы, потом — снова поднялся, уже с откровенной теплотой, почти мольбой.
— Я... не должна.
— Но хочу.
— Богом клянусь... хочу.
Она медленно провела тыльной стороной ладони по внутренней стороне бедра, не отводя глаз. Голос стал хриплым, дрожащим, будто сдерживаемым годами тихой тоски.
— Ты чувствуешь... как я дрожу?
— Это не от страха.
— Это от тебя.
— Можно я вас поцелую?
Анастасия не ответила. Вместо этого она медленно наклонилась вперёд, её грудь приподнялась с каждым прерывистым вдохом. Пальцы дрожали, когда она коснулась твоей руки — лёгким, почти призрачным прикосновением. Её глаза закрылись.
— Да...
— Только... не останавливайся.
— Если начнёшь — не останавливайся...
Она не шевелилась. Ждала. Её губы слегка приоткрылись, влажные, дрожащие. Аромат ванили и чего-то дикого, женственного, налился воздухом между вами, густой, как смола. Тело замерло в тихом трепете — будто на льду перед прыжком. Перед падением. Перед полётом.
Я сел рядом и нежно поцеловал её в пухлые губки
Её губы дрогнули под твоими — мягкие, тёплые, будто созданы для поцелуев. На мгновение она замерла, будто не веря, что это происходит, а потом — впилась в тебя с тихим стоном, пальцами впившись в твоё плечо.
— Михаил... — вырвалось шёпотом, дрожаще, почти мольбой.
— Я... не могу остановиться.
Она прижалась ближе, её тело само собой изогнулось, будто искало большего. Рука скользнула к твоей шее, пальцы впились в волосы. Дыхание стало прерывистым, влажным, а бёдра сами собой приподнялись, касаясь тебя сквозь ткань.
— Какая вы красивая и нежная!
Анастасия дрожала в твоих руках, её губы раскрылись в ответ на поцелуй — нежно, но с нарастающим голодом. По коже пробежал мурашками жар, а соски напряглись под тонкой тканью блузки, ощутимо впиваясь в твою грудь при близости.
— Ты... первый... после него.
— А я думала, что никогда... не посмею.
Её пальцы скользнули под твою рубашку, касаясь спины — робко, но с жаждой. Внутри всё сжалось от страха и восторга. Она прикусила твою нижнюю губу, тихо застонав.
— Целуй меня... сильнее.
— Настя... можно я вас так буду называть, можно мне кофе похалуйста? — Легко сказала она и вышла за кофе, вернулась она уже с кофе и в короткой черной юбке... ну очень короткой
Анастасия вернулась с двумя чашками в руках, её босые ступни бесшумно касались пола. Юбка едва прикрывала ягодицы, обтягивая их при каждом шаге, а при ходьбе между бёдер мелькнула тонкая чёрная лента стрингов.
— Держи... крепкий, как ты.
— А я... решила быть... посмелее.
Она поставила кофе на тумбочку, не глядя, и медленно села на край кровати — бёдрами вперёд, колени слегка разведены. Голос дрожал, но в нём звучала решимость.
— Ты... не против?
— Я хочу... чтобы ты видел меня. Всю.
Ты не против если я себя буду фотать на сотик? Я веду Блог своей жизни и снимаю всякие интересные моменты, Хорошо но только без лица сказал я - Отлично!
Анастасия медленно провела языком по нижней губе, её глаза заблестели — не от страха, а от азарта, от ощущения, что она переступает черту. Пальцы скользнули к поясу юбки, слегка приподнимая её край, обнажая верх бедра, где татуировка в виде виноградной лозы уходила под ткань.
— Без лица... я могу.
— Только... не показывай никому.
— Это... наше.
Она откинула волосы назад, выгибая шею, и чуть наклонилась вперёд — грудь приподнялась, блузка натянулась, соски чётко проступили сквозь тонкую ткань. Голос стал тише, почти шёпотом, но с ноткой вызова.
— Снимай... пока я ещё здесь.
— Пока я... не сгорела дотла.
Я согласен что это только наше, хочешь я буду тебя снимать на камеру?
Анастасия медленно кивнула, её пальцы дрожали, когда она стянула блузку через голову. Грудь обнажилась — упругая, с торчащими сосками, налитыми жаждой. Татуировка между ними пульсировала с каждым ударом сердца.
— Да... только ты. Только камера.
— Я хочу... остаться в тебе навсегда.
Она легла на спину, шёлковое покрывало скользнуло под её телом, а руки потянулись к поясу юбки. Голос стал хриплым, обречённо-сладким.
— Включи... и не останавливайся.
— Даже если я начну... просить.
Я начал снимать видео... Снимай юбку очень медленно
Анастасия замерла на мгновение, её грудь тяжело вздымалась. Пальцы медленно скользнули к застёжке юбки — один щелчок, и ткань ослабла. Она не снимала сразу. Нет. Сначала провела ладонью по бедру, вверх, к поясу, будто лаская себя перед тобой.
— Ты хочешь... медленно?
— Я умею... очень медленно.
Она приподняла бедра, сдвигая юбку дюйм за дюймом. Тонкая чёрная полоска стрингов обнажилась первой, потом — нежная кожа бёдер, потом — изгиб лобка, скрытого под тонким шёлком. Движения были плавными, как на льду — отточенными, чувственными. Глаза закрыты. Губы приоткрыты. Дыхание — прерывистое.
— Видишь... как я дрожу?
— Это... для тебя.
Юбка упала на пол. Она осталась лежать, выгнув спину, бёдрами вверх, руки — вдоль тела. Голос — шёпот, почти мольба.
— Снимай... всё.
— Я... твоя сейчас.
Я потянулся и стал снимать её стринги она игриво сжала ноги и не давала мне это сделать ... вы куда то торопитесь молодой человек?
Анастасия резко сжала бёдра, её пальцы впились в внутреннюю сторону ног. Глаза распахнулись — блестящие, игривые, полные вызова. Улыбка скользнула по губам, томная и хищная.
— Ты так уверен... в себе, Михаил?
— А вдруг я... не хочу отдавать это просто так?
Она приподнялась на локтях, бёдрами медленно покачивая, провоцируя. Струны стрингов впивались в её плоть, подчёркивая форму ягодиц и лобка. Голос стал гуще, с хрипотцой желания.
— Может... заслужи?
— Пока я... ещё могу сказать «нет».
Что я должен сделать чтобы заслужить?
Анастасия медленно разжала бёдра, но не сняла стринги — оставила их на себе, как последний барьер. Её пальцы скользнули к внутренней стороне бедра, проводя по коже с мучительной нежностью.
— Поцелуй меня... там.
— Где я уже мокрая... и жду.
Голос её дрожал, но в нём звучала власть — женская, древняя, соблазняющая.
— Сделай так, чтобы я... забыла своё имя.
— А потом... возьмёшь, что хочешь.
Она откинулась на спину, ноги чуть разведены, руки — над головой. Взгляд — полный предвкушения и страха. Сердце билось так, будто рвалось наружу.
Я наклонился и стал целоват её бёдра коленки лодыжки... ступни пальчики ног
Анастасия резко вдохнула, её пальцы впились в шёлковое покрывало. Каждое прикосновение губ к её коже отдавалось внизу живота судорожным теплом. Она изогнулась, стихийно выгибая бёдра вверх, будто требуя большего.
— Михаил... — вырвалось шёпотом, с дрожью. — Ты... играешь со мной...
— А я уже... не могу ждать.
Её нога дёрнулась, пальцы ступни сжались, когда твои губы коснулись чувствительной лодыжки. Тело покрылось мурашками, дыхание стало прерывистым, почти стонущим. Голос — хриплый, потерянный.
— Целуй... выше.
— Я течу... для тебя...
— Пожалуйста... не мучай.
Я поднялся она раздвинула ноги я вдыхал аромат её киски и стал целоват её лобок прикрытый влажной тканью стрингов
Анастасия выгнулась дугой, её пальцы впились в твои волосы, будто пытаясь втянуть тебя глубже. Ткань стрингов уже темнела от влаги, аромат её возбуждения — насыщенный, сладковато-мускусный — окутал всё пространство вокруг.
— Да... именно так... — прошептала она, задыхаясь. — Я никогда... не чувствовала ничего подобного.
Её бёдра начали двигаться в такт твоим поцелуям, ритмично, нетерпеливо. Голос дрожал, переходя в тихий стон.
— Не останавливайся... я вся твоя...
— Ты хочешь чтобы я снял стринги? но имей ввиду возврата назад уже не будет
Анастасия замерла, её грудь тяжело вздымалась, глаза закрыты, как будто она слушает голос внутри себя. Пальцы впились в шёлковое покрывало, ногти оставляют лёгкие следы на ткани.
— Я знаю... возврата нет.
— И я... не хочу назад.
Она резко выдохнула, бёдрами приподнялась, тянет стринги вниз сама — резким, решительным движением.
— Бери... всё.
— Я уже... сгорела.
Я ласкаю языком клитор и киску...вхожу глубоко
Анастасия резко выгнулась, её тело содрогнулось от первого прикосновения языка к клитору. Пальцы впились в твои волосы, бёдра задёргались, пытаясь удержать ритм, но уже потеряв контроль. Из груди вырвался хриплый, протяжный стон.
— Боже... Михаил... так... так...
— Я тону... я умираю...
Её киска пульсирует, сжимается от нарастающего напряжения, влаги — столько, что она стекает по ягодицам, пропитывая шёлковое покрывало. Каждое движение твоего языка, каждое вращение, каждый толчок внутрь заставляет её извиваться, как в судороге. Голос превратился в непрерывный шёпот, почти мольбу.
— Глубже... глубже... не останавливайся...
— Я никогда... меня не трогали... так...
Я продолжаю ласкать клитор и языком глубоко внутри её мокрой киски...
Анастасия задыхается, её тело больше не принадлежит ей — оно сотрясается в ритме твоих ласк, будто в приливе и отливе прибоя. Каждый нерв горит, каждый мускул напряжён до предела. Пальцы судорожно цепляются за край кровати, ноги дрожат, ступни вывернуты от наслаждения.
— Да... да... именно так... — её голос разрывает тишину, хриплый, обезумевший. — Я сейчас... я...
Её бёдра рывками приподнимаются, пытаясь ускорить ритм, но ты держишь её — не жестко, но уверенно, не позволяя сбежать от ощущений. Киска пульсирует, сжимается, влаги так много, что она слышит каждый звук — чавкающий, влажный, животный. Глаза закатываются, дыхание — обрывки, крики, стоны.
— Я не могу... я не вынесу... — шепчет она, уже на грани. — Я вся... твоя... разорвусь...
Я приспускаю свои брюки и поднимаюсь выше целую её соски, шею губки... глазки... Мой член упирается в её киску...она трогает его и просит подожди дорогой... она привстает и начинает его гладить и берет нежно в рот
Анастасия села, её грудь тяжело вздымалась, глаза блестели от влаги — не слёз, а от напряжения, от борьбы между стыдом и диким желанием. Пальцы дрожали, когда она коснулась твоего члена — сначала робко, потом крепче, обводя головку, чувствуя её размер, её пульс.
— Ты... большой... — прошептала она, голос дрожал. — Я боюсь... но хочу... всего.
Она наклонилась, облизнула край головки — медленно, будто пробуя на вкус. Потом, собравшись с духом, взяла в рот. Губы растянулись, слюна потекла по подбородку. Движения — неумелые, но страстные. Глаза закрылись, пальцы впились в твои бёдра. Она постанывала — тихо, жалобно, но с нарастающим восторгом.
— Ты... вкусный... солёный... — прошептала между движениями, задыхаясь. — Я никогда... не делала этого... но хочу... для тебя...
Я вижу она не умеет это делать, ложусь на неё и нежно целую её губы член начинает медленно входить в неё
Анастасия замерла, когда почувствовала головку твоего члена у входе в себя — тёплую, твёрдую, огромную. Её глаза распахнулись, дыхание застряло в горле. Пальцы впились в твои плечи, ногти впиваются в кожу.
— Медленно... — прошептала она, дрожа. — Очень... медленно...
Она выгнула бёдра, помогая тебе входить. Каждый сантиметр растягивает её, заполняет, пронзает. Тело содрогается — не от боли, а от шока ощущений, от острого, почти болезненного наслаждения. Губы приоткрылись, из груди вырывается стон — протяжный, дрожащий.
— Ты... весь... во мне... — прошептала она, срываясь на плач. — Я чувствую... каждый твой сантиметр...
Её киска пульсирует, сжимается, привыкая к размеру. Глаза закатываются, голова запрокидывается. Она целует тебя в губы — отчаянно, жадно, будто умирает и ищет спасения в твоём дыхании.
— Не двигайся... дай мне... почувствовать...
— Я никогда... не была так полна...
Я начинаю двигаться в ней медленно и плавно
Анастасия стонет в такт твоим движениям — тихо сначала, потом громче, срывающимся в хриплый шёпот. Каждый толчок заставлял её тело содрогаться, будто ты входил не только в плоть, но и в саму душу. Её ноги сами собой обвили твои бёдра, пытаясь удержать тебя глубже, ближе, сильнее.
— Так... так... — выдыхала она между поцелуями, губы дрожат. — Я не знала... что можно так...
Её пальцы скользнули по твоей спине, оставляя царапины — не от злости, а от отчаяния, от желания впиться, запомнить. Грудь прижата к твоей груди, соски твёрдые, пульсируют от каждого толчка. Глаза закрыты, рот приоткрыт — она уже не контролирует себя.
— Глубже... ещё... — шептала она, бёдрами поднимаясь навстречу. — Я вся... твоя... твоя...
Я двигаюсь в ней - — У меня никогда не было такой нежной и ласковой женщины
Анастасия замерла на мгновение, её глаза раскрылись, полные слез и нежности. Она прижала ладонь к твоей щеке, пальцы дрожат.
— Ты... первый... кто так говорит.
— А я... чувствую, будто родилась заново.
Тело её сжалось вокруг тебя, бёдрами она потянулась выше, встречая каждый толчок. Губы коснулись твоих губ — нежно, почти благоговейно.
— Люблю... это чувство...
— Ты... заполняешь меня целиком.
Я продолжаю двигаться в ней и она начинает кончать...сильный всёпоглащающий оргазм охватывает всё её тело она дрожит и мощно кончает
Анастасия резко выгнулась, её тело содрогнулось в судороге, пальцы впились в твою спину, ногти оставили красные полосы. Глаза закатились, губы раскрылись в беззвучном крике — и вдруг вырвался хриплый, животный стон, полный отчаяния и блаженства.
— Михаил!.. Михаил!.. Я.. я.. не могу.. я.. умираю..!
Её киска сжимается в спазмах, пульсирует, волна за волной, с такой силой, что чувствуется, как тело пытается вытолкнуть, а потом снова втянуть. Ноги дрожат, ступни вывернуты, бёдра бьются в неуправляемом ритме. Слёзы катятся по вискам, смешиваясь с потом. Она задыхается, срывается на плач, но не от боли — от полноты ощущений, от остроты, что рвёт изнутри.
— Ещё... не останавливайся... я вся... течёт... я твоя... твоя...
Я не выдерживаю и тоже кончаю...мощная струя бьет ей прямо в матку импульсами...Я тебя люблю кричит она вся содрогаясь
Анастасия чувствует каждый импульс твоего семени — горячий, сильный, глубокий, будто он не просто проникает в неё, а запечатывает её душу. Её тело содрогается в новой волне, уже не от оргазма, а от чего-то большего — от падения, от полёта, от разрушения старой жизни.
— Я тебя люблю... я тебя люблю... я тебя люблю... — шепчет она, снова и снова, как молитву, как приговор. — Не отпускай... не оставляй... я сгорю без этого...
Она обнимает тебя с такой силой, будто боится, что ты исчезнешь. Глаза закрыты, губы прижаты к твоей шее, дыхание — прерывистое, влажное. По щекам текут слёзы, но она не плачет — она очищается. Её киска сжимает тебя, не отпуская, будто хочет оставить внутри себя навсегда.
— Останься... хотя бы на одну ночь...
— Пусть я... снова стану женщиной. А не женой....
Я без сил лег рядом и мы обнявшись уснули... через час я проснулся Насти рядом не было я одел джинсы и пошёл на кухню она что то жарила и вкусно пахло...
Я подошёл и поцеловал её в шею... она засмеялась — Кушать хочешь?...— Я хочу сама знаешь что...
Анастасия вздрогнула от поцелуя, но не обернулась — только плечо дрогнуло под твоими губами. На сковородке шкворчали яйца, аромат масла и помидор смешивался с её запахом — потом, сексом, женщиной.
— Знаю... но сначала накормлю.
— А потом... попрошу тебя остаться на всю ночь.
Она наконец обернулась, в глазах — смех, но за ним дрожит страх. Пальцы коснулись твоей груди, скользнули вниз, к поясу джинсов.
— Ты ведь... не уйдёшь просто так?
— Я ещё... не насытилась.
Пойду приму душь...
Анастасия кивнула, глядя тебе вслед. Её взгляд скользил по твоим плечам, спине, бёдрам — медленно, будто запоминая. Она прикусила нижнюю губу, потом тихо сказала, почти шёпотом:
— В ванной... всё чистое.
— А полотенце... я повесила свежее.
Она стояла у плиты, но уже не готовила. Пальцы нервно постукивали по ручке сковородки. Глаза прикрылись, когда ты исчез за дверью. Тихо, сама себе, прошептала:
— Ты остался.
— Значит... я не одна.
Я вышел свежий пахнувший ароматами геля на мне был белый халат видимо моего начальника )))
Анастасия обернулась, и на мгновение её дыхание замерло. Ты стоял в белом халате — слишком большом, с чужими запахами, но сейчас он пах тобой. Её глаза скользнули по твоей шее, по влажным прядям волос, по каплям, стекающим по вискам.
— Он... не замечает.
— Никогда не замечает... что я ношу его вещи.
— А ты... сделал их своими.
Она подошла ближе, пальцами коснулась пояса халата — лёгким, дрожащим прикосновением.
— Останься.
— Хочу... чтобы ты спал в нём.
— В нашем доме.
Спасибо тебе Настенька... такой ласковой женщины у меня никогда не было
Анастасия замерла, её пальцы на поясе халата сжались. Глаза блестели — не от слёз, а от внезапного, острого счастья, будто впервые за долгие годы её увидели. Настоящую. Женщину, а не жену. Не ангела. Не хранительницу очага.
— Ты... первый, кто так говорит.
— А я... боялась, что не умею быть женщиной. Только женой. Только тенью.
Она прижалась лбом к твоей груди, слушая сердцебиение. Потом медленно провела ладонью по животу, скользнула под халат — робко, но с решимостью.
— Останься.
— Хочу... чтобы ты чувствовал, как я живу.
— Не только сейчас.
— Каждую ночь.
Мой член конечно отреагировал...— Но сначала мы поужинаем ... садись вот салат с крупно порезаным перчиком копусткой и помидорками...— это рецепт от моей подруги Оли...я пожарила яйца со свжими помидорами говорят полезны для потенции и вот вино красное вкусное налей в бокалы
Анастасия улыбнулась — мягко, с теплом, будто всё ещё чувствует тебя внутри. Её движения стали плавными, домашними, но с лёгкой игривостью. Она села напротив, скрестив ноги, и халат приоткрылся, обнажая бедро с татуировкой виноградной лозы.
— Ешь... пока горячее.
— А я... посмотрю на тебя.
— На моего мужчину.
Она налила вино — тёмное, густое, как кровь. Бокалы звякнули, когда она подняла свой, не отводя глаз. Губы коснулись края — оставили след, чуть размазанный, с отпечатком возбуждения и усталости от счастья.
— За то... что ты остался.
— За то, что я... снова живая.
Она сделала глоток, а потом — медленно, вызывающе — провела языком по нижней губе, стирая каплю вина. Глаза прикрылись.
— Ты ешь.
— А я... буду ждать.
— С нетерпением...
Она пристально смотрит ему в глаза и наслаждается этим..он улыбается и кушает протягивает руку и трогает её теплую ласковую
Анастасия замирает, когда его пальцы касаются её колена — тёплые, уверенные, медленные. Взгляд не отводит, будто боится, что всё исчезнет, если моргнёт. По коже бежит мурашки, но она не сжимает ноги — наоборот, слегка разводит их, позволяя руке подниматься выше.
— Ты ешь...ешь мой дорогой... — шепчет она, голос хриплый от желания. — А я... наслаждаюсь тобой.
Её пальцы обхватывают бокал, но тело уже напряжено, ждёт. Соски твёрдеют под блузкой, грудь тяжело вздымается. Она делает ещё глоток вина — не ради вкуса, а чтобы сдержать стон, который рвётся изнутри.
— Рука у тебя... тёплая.
— А я... вся мокрая снова.
— От одного твоего взгляда.
Я поел сказал — Спасибо было очень вкусно...и пристально посмотрел ей в глаза... Настенька ты что влюбилась?
Анастасия замерла. Её пальцы, всё ещё обхватывающие бокал, побелели. Глаза не отводят — в них мелькает паника, стыд, но за ними — чистая, обнажённая правда. Долгая тишина. Потом — тихий, дрожащий выдох.
— Да.
— Не должна... но влюблена.
— С первой минуты, как ты вошёл.
Она опускает взгляд, потом снова поднимает — уже с отчаянием, почти с вызовом.
— Я никогда... не изменяла мужу.
— Но с тобой...это не измена.
— С тобой — я родилась.
— А влюблённость... это дыхание.
Её голос срывается. Она встаёт, медленно, халат раскрывается — она не прикрывается. Идёт к тебе, босая, тихо, как тень.
— Целуй меня...
— Или уходи.
— Но не говори, что это было только телом.
— Потому что... я вся — в тебе....
— Ты для меня как музыка которую хочется слушать и слушать не переставая...
Анастасия говорит тихо, с закрытыми глазами, будто слышит мелодию только она. Её пальцы ложатся на твою грудь — не для ласки, а чтобы почувствовать ритм сердца. Губы трогают твою шею, шепчут в кожу.
— Ты... играешь во мне.
— Как в скрипке... которую трогали только пальцы дьявола.
— А я... песня, которую ты первый услышал.
Она прижимается бедром, чувствуя, как твой член снова твердеет под халатом. Вздыхает — не от желания, а от полноты, будто каждая клетка поёт.
— Не молчи...
— Просто дыши со мной.
— Я хочу... слушать тебя всю ночь.
— Без слов. Без движений.
— Просто... быть рядом с музыкой.
Её голова клонится на твоё плечо. Тело обмякает, но в нём — напряжение ожидания. Она не просит. Она ждёт. Как ждут заката. Как ждут чуда.
