Свет пробивается сквозь тонкие шторы, мягкий, золотисто-розовый. Я открываю глаза и первое, что чувствую, это тяжесть его руки на моей талии. Мы спим в обнимку, лицом к лицу. Его голова на моей груди, мои пальцы запутаны в его светлых волосах. Он всё ещё спит, дышит ровно, губы чуть приоткрыты, ресницы дрожат.

Тело ноет. Приятно ноет: бёдра, грудь, между ног всё распухшее, чувствительное, будто каждая клеточка помнит каждое прикосновение. На простыне подо мной большое мокрое пятно, и я краснею, хотя рядом никого нет, кто бы это увидел. От меня пахнет им, мной, сексом, морем и чем-то сладким. Я никогда не думала, что могу пахнуть так… живой.

Я осторожно провожу ладонью по его спине. Кожа горячая, гладкая, под лопатками ещё видны слабые следы моих ногтей. Он вздрагивает во сне, прижимается ближе, и я чувствую, как его утреннее возбуждение твёрдо упирается мне в живот. Я улыбаюсь и тихо целую его в макушку.

В комнате тихо. Только чайки за окном и далёкий шум прибоя. На полу валяется моё белое платье, его кроссовки, мой лифчик на люстре (как он туда попал, я не помню). На прикроватном столике две пустые бутылки воды и одинокий презерватив, который мы так и не открыли.

Я смотрю на него и вдруг понимаю: я не чувствую ни капли вины. Пока нет. Есть только невероятная, почти детская радость: я здесь, я жива, я желанна. И это утро — моё. Наше.

Он шевелится, открывает глаза, светло-голубые, ещё мутные ото сна. Смотрит на меня секунду, потом улыбается — медленно, тепло, как будто я самое лучшее, что с ним когда-либо случалось. «Доброе утро, Мариночка», — шепчет хрипло и целует меня в губы, долго, лениво, будто никуда не спешит.

Я отвечаю. И понимаю: что бы ни было дальше, это утро я заберу с собой навсегда. Свет в окне, его вкус на губах, его рука на моей груди и ощущение, что впервые за долгие годы я проснулась по-настоящему счастливой.

Он лежит на боку, подперев голову рукой, и смотрит на меня сверху вниз. Я на спине, простыня прикрывает только до талии, грудь открыта, и мне всё равно. Солнце уже ярче, светит прямо в глаза.

Андрей тихо проводит пальцем по моей ключице, потом ниже, обводит сосок. Я вздрагиваю, но не отстраняюсь.

«Привет», — говорит он просто, улыбаясь уголком рта.

«Привет», — отвечаю я, и голос всё ещё хриплый после ночи.

Он молчит секунду, потом:

«Ты… жалеешь?»

Я смотрю в потолок. Думала, что этот вопрос будет как удар под дых. Но он не бьёт. Он просто висит в воздухе, лёгкий и честный.

«Нет», — говорю я и поворачиваюсь к нему. — «Пока нет».

Он кивает, будто именно этого и ждал.

«А ты?» — спрашиваю я.

Он качает головой. «Я с первой минуты, как тебя увидел, знал, что если хоть раз прикоснусь — не отпущу».

Я смеюсь тихо, нервно. «Ты всегда так говоришь женщинам после ночи?»

«Только тем, кто кричит моё имя так, будто это последнее слово в жизни», — отвечает он серьёзно, и я краснею до ушей.

Тишина. Он гладит меня по животу, лениво, будто просто не может перестать трогать.

«Что теперь будет?» — спрашиваю я почти шёпотом.

Он пожимает плечами. «Не знаю. Но знаю точно: я не хочу, чтобы это закончилось здесь».

Я закрываю глаза. В голове всплывает Дима, квартира, привычная жизнь. И тут же — его руки, его голос, его запах на моей коже.

«Я замужем», — говорю я вслух, впервые за всё утро... а в голове - зачем я обманываю...так нужно.

«Я знаю», — отвечает он спокойно. — «И не прошу тебя бросать всё прямо сейчас. Просто… не исчезай. Не делай вид, что ничего не было».

Я поворачиваюсь к нему, кладу ладонь ему на щёку. «Я не умею так. Я или всё, или ничего».

Он целует мою ладонь. «Тогда всё», — говорит он просто. — «Когда будешь готова — скажи. Я подожду. Неделю, месяц, год. Сколько нужно».

Я смотрю в его глаза и вдруг понимаю: он не врёт. Он правда готов ждать. И от этого становится одновременно страшно и безумно легко.

«Ты сумасшедший», — шепчу я.

«По тебе — да», — улыбается он и наклоняется, целует меня медленно, глубоко, будто ставит точку в этом разговоре.

И я отвечаю. Потому что в этот момент я тоже сумасшедшая. По нему. И пока солнце светит в окно, а он лежит рядом — мне всё равно, что будет дальше. Пока я просто хочу быть здесь. С ним. Ещё немного.

Завтрак.

Они вышли из номера в 11:30, оба в белых гостиничных халатах и шлёпанцах, волосы ещё влажные после душа. Ресторан на террасе уже почти пустой: позднее время, большинство гостей давно уехали на пляж.

Их усадили за тот же столик у окна, за которым они сидели вчера вечером. Тот самый, с видом на море. Только теперь всё залито ярким утренним солнцем, скатерти свежие, и официант улыбается чуть шире, чем нужно.

Андрей заказал два больших завтрака «по-королевски»:

  • омлет с трюфелем и красной икрой,
  • блинчики с лососем и сметаной,
  • фруктовую тарелку,
  • свежевыжатый апельсиновый сок и кофе. Я хотела только кофе и йогурт, но он сказал: «Ты всю ночь не ела, только… другими способами тратила калории», — и я покраснела так, что официант отвернулся, пряча улыбку.

Мы сидим напротив друг друга. Он в своём белом халате выглядит как мальчишка после душа: волосы торчат, глаза светлые, улыбка ленивая и довольная. Я чувствую себя голой под халатом — ничего под ним нет, и когда я наклоняюсь за ложкой, грудь почти вываливается. Он замечает и улыбается ещё шире.

«Ты красивая утром», — говорит он тихо, чтобы никто не слышал. «Ты тоже», — отвечаю я и добавляю: «Особенно когда молчишь».

Он смеётся, берёт мою руку прямо на столе и целует пальцы. Я не отдергиваю.

Мы едим медленно. Он кормит меня с ложки клубникой в сливках, я вытираю ему уголок губ салфеткой. Обычные, глупые, нежные вещи, которые делают влюблённые подростки. Только нам не шестнадцать, и за спиной у меня целая жизнь, которую я вчера ночью оставила где-то за дверью номера.

«Когда ты уезжаешь?» — спрашивает он, не отрывая взгляда от моря.

«Сегодня в 14-00 за нами заедит машина».

Он кивает. Молчит. Потом кладёт вилку и смотрит прямо:

«Я пойду с тобой тебя провожать. И буду ждать. Сколько нужно. Просто знай это».

Я не отвечаю. Только беру его руку и сжимаю крепко-крепко.

Мы допиваем кофе. Солнце уже высоко, море сверкает, как стекло. Официант приносит счёт, Андрей подписывает его на номер и в графе «имя гостя» аккуратно выводит: «Марина & Андрей».

Я вижу это и улыбаюсь. Он тоже.

Мы встаём. Он обнимает меня за талию прямо на террасе, целует в висок, и мы идём обратно в номер. 

Я стою перед зеркалом в ванной, в белом халате, пытаюсь собрать волосы в хвост, но руки дрожат. Губы всё ещё распухшие, на шее лёгкий след от его зубов, под халатом ничего нет, и между ног всё ещё ощущается он. Я смотрю на своё отражение и не узнаю себя: глаза блестят, щёки горят, и в них уже нет вчерашней женщины, которая приехала сюда «просто отдохнуть».

Стук в дверь. Резкий, громкий. Я вздрагиваю так, что чуть не роняю расчёску.

«Мариша, ты здесь?» — голос Лены, весёлый, но с ноткой тревоги. Как удар колокольчика перед казнью.

Внутри всё падает. Счастье, которое было ещё минуту назад, сжимается в маленький комок и проваливается куда-то вниз. «Хочешь быть счастливой? — шепчет кто-то внутри. — А вот и нет. Назад. В прежнюю жизнь».

Я открываю дверь и выхожу в коридор. Лена стоит в ярком сарафане, волосы собраны, глаза широко раскрыты.

«Мариша, привет! Вау… ты ночевала с Андреем?!» — она почти кричит от восторга.

Я подношу палец к губам: «Тише… Иди вниз, я сейчас выйду».

Она кивает, ухмыляется и уходит. Дверь за ней закрывается, и я прислоняюсь к стене. Всё. Сказка закончилась. Осталось только похмелье.

Я захожу обратно в номер. Андрей уже переоделся: белая футболка, лёгкие брюки, стоит у окна и пьёт кофе из маленькой чашки.

«Кофе будешь?» — спрашивает он спокойно, будто ничего не случилось.

«Нет, Андрюшенька… мне нужно идти», — голос дрожит. «Пожалуйста, не провожай меня».

Я быстро переодеваюсь в лёгкое летнее платье, которое привезла с собой «на всякий случай». Собираю вещи в сумку дрожащими руками. Он молчит, только смотрит.

Но всё-таки идёт со мной в лифт. Двери закрываются. Он делает шаг, хочет поцеловать — я отворачиваюсь. Не потому что не хочу. А потому что если поцелую — не уеду никогда.

«Мне нужно на свадьбу к племяннице. Машина за нами с Леной в 14:00. Пожалуйста… не провожай дальше».

Он кивает. Лифт открывается в фойе.

Лена и Джон уже ждут. Джон улыбается широко, жмёт Андрею руку: «Бро, отличная ночь была, да?» Андрей улыбается через силу.

Я подхожу к нему в последний раз. Он наклоняется, хочет обнять — я делаю шаг назад. Только быстро касаюсь его щеки ладонью и шепчу: «Спасибо. За всё».

Proshaniye 01

Глаза у него становятся тёмными. Он кивает, ничего не говорит.

Лена берёт меня под руку, уводит к выходу. Я не оборачиваюсь. Не могу. Если обернусь — побегу обратно.

Машина-такси уже стоит. Мы садимся с Леной на заднее сиденье. Дверь захлопывается. Я смотрю в окно: он стоит в дверях отеля, высокий, светлый, в белой футболке. Смотрит вслед.

Машина трогается. Я закрываю глаза, и только тогда позволяю себе одну-единственную слезу. Она скатывается по щеке и падает на платье. Точка.

Всё. Возвращаюсь в свою жизнь. С его запахом на коже, его вкусом на губах и его именем, которое теперь будет жить во мне всегда.