Вахтёрша — маленькая старушка в халате — уставилась на нас широко раскрытыми глазами.
«Что случилось, доченьки?»
«Вызывайте полицию! Сейчас же!» — закричала я, голос срывался.
Она не спросила ничего, только кивнула и пошла к телефону.
Через двадцать минут приехала машина — двое полицейских, молодой и постарше, в форме.
Мы с Леной написали заявление: всё рассказали — про Джамала, про то, как он вошёл в комнату, про кинжал у Амира.
Полицейские записывали, лица серьёзные.
«Мы поедем в дом, проверим. Вы с нами?»
Мы поехали.
Сердце колотилось, руки холодные.
Дом стоял тихий, двор пустой.
Дверь открыла Заира — бледная, глаза красные, в длинном платье, коса распущена.
«Никого нет, — прошептала она. — Отец с Джамалом пропали».
Мы с Леной переглянулись.
Заира дрожала.
«Я боюсь… одна…»
«Зоя, — сказала я тихо (мы решили звать её так, по-русски). — Поедем с нами. Не оставим тебя здесь».
Она кивнула, слёзы потекли.
Быстро собрала вещи — маленький узелок, платье, платок.
Мы вышли.
Ренат уже ждал на Ниве — ему позвонила вахтёрша.
Я осталась с Димой в больнице — мне разрешили быть в палате.
Лена с Зоей уехали назад, в дом, где мы жили во время свадьбы.
«Я её не оставлю одну не переживай всё будет хорошо», — сказала Лена. Мы обнялись и они уехали.
Палата была мужская: четыре койки.
Дима на одной, пожилой дедушка на второй — спал, храпел тихо.
Мужчина лет сорока на третьей — читал газету, кивнул мне приветливо.- Николай сказал он вежливо, Марина ответила я.
Четвёртая койка свободная — мне постелили.
Я устроилась рядом с Димой.
Он спал — бледный, но спокойный.
Я взяла его руку, поцеловала пальцы.
«Прости меня, сынок…»
Слёзы текли тихо.
Но внутри — облегчение.
Он живой.
Рядом.
И больше никто нас не тронет.