Андрей

Мне снится, что я бегу босиком по бескрайнему солнечному лугу. Трава мягкая, тёплая, пахнет мёдом и летним ветром. Я смеюсь, волосы развеваются, белое платье трепещет, как крылья. Вдруг из золотого марева появляется он: огромный белогривый жеребец, грива струится серебром, глаза тёмные, почти человеческие. Он подходит ближе, трётся бархатной мордой о мою щёку, тёплым дыханием гладит шею. Я обнимаю его мощную шею, зарываюсь пальцами в густую гриву, и мы мчимся. Ветер в ушах, земля дрожит под копытами, сердце колотится в унисон с его галопом. Я никогда не чувствовала себя такой живой.

Потом я устаю, падаю на колени в высокую траву. Жеребец подходит сзади, тихо, ласково трётся гривой о мою спину, о бёдра. Я ощущаю его тепло, его силу, и внутри всё замирает от предвкушения. Я сама подаюсь назад, опускаюсь на четвереньки, поднимаю зад. Он поднимается на меня, тяжёлый, горячий, и я чувствую, как что-то огромное, гладкое, невероятно твёрдое и живое раздвигает мои губы, входит медленно, но уверенно. От растяжения перехватывает дыхание, сладкая боль смешивается с наслаждением. Он входит только наполовину, и я уже дрожу, но хочу больше. Я подаюсь назад, насаживаюсь сама, и он врывается до самого конца, упирается глубоко в матку. Такого давления, такой полноты я никогда не знала: будто меня пронзают насквозь, и это самое правильное чувство на свете.

«Андрей!» — вырывается у меня, и я просыпаюсь.

Я лежу на боку в огромной кровати, одеяло сползло до талии. Он уже во мне: тёплый, твёрдый, настоящий. Его рука обнимает меня спереди, ладонь нежно сжимает грудь, пальцы лениво крутят сосок. Губы касаются шеи, горячее дыхание обжигает кожу.

«Мариночка… моя нежная и ласковая… как я тебя хочу», — шепчет он хриплым со сна голосом.

Он начинает двигаться медленно, очень медленно, будто боится разбудить меня до конца. Каждый толчок — длинный, глубокий, до самой матки, и каждый раз он замирает на секунду, давая мне почувствовать, как я обхватываю его внутри. Я ощущаю всё: каждый миллиметр, каждую венку, каждое биение. Негa разливается от живота тяжёлыми тёплыми волнами, поднимается к груди, к горлу, к кончикам пальцев. Соски ноют под его пальцами, клитор пульсирует в такт его движениям, хотя он даже не касается его. Матка снова начинает сокращаться сама, будто помнит сон, будто ждала продолжения.

Я выгибаюсь, подставляю зад сильнее, шепчу: «Ещё… не останавливайся…» Он целует меня в основание шеи, прикусывает кожу, и я чувствую, как внутри всё стягивается, готовится взорваться снова. Это уже не просто секс — это будто он снова и снова возвращает меня к жизни, к той самой свободной, дикой, счастливой женщине с солнечного луга. И я отдаюсь этому полностью, без остатка.

Он чувствует, что я уже на грани, и меняет ритм: перестаёт быть нежным. Движения становятся глубже, резче, каждый толчок отрывистый, до самого дна. Его рука скользит с груди вниз, пальцы находят клитор и начинают быстро, точно тереть его круговыми движениями, будто он знает моё тело лучше меня самой.

Я задыхаюсь. Внутри всё стягивается в одну точку, матка начинает сокращаться часто-часто, будто сердце, которое бьётся только для него. Каждый удар его бёдер отдаётся прямо в эту точку, и я уже не могу сдерживать звуки: стону, почти кричу, вцепляюсь пальцами в простыню.

«Марина… давай… сейчас…» — хрипит он мне в ухо, и это последнее, что я слышу.

Всё взрывается. Оргазм накрывает меня не волной, а ударом молнии: от матки до макушки, от пяток до кончиков пальцев. Я ощущаю, как внутри всё сжимается в кулак, потом разжимается, сжимается снова, будто хочет выдоить из него всё до последней капли. Ноги сводит судорогой, я выгибаюсь дугой, прижимаюсь к нему спиной так сильно, что чувствую каждую мышцу его тела. Глаза закатываются, в ушах гул, будто я под водой. Матка пульсирует так сильно, что я ощущаю каждый его толчок отдельно, каждый раз, когда он врывается в меня до упора.

Он рычит, впивается зубами мне в плечо и делает последний, самый глубокий рывок. Я чувствую, как он напрягается, как головка раздувается внутри, и тут же — горячие, мощные струи прямо в матку. Раз, два, три… каждый толчок сопровождается новым выбросом, и я ощущаю, как он заполняет меня изнутри, как тепло разливается глубоко-глубоко. Мои стенки сжимаются в такт его спазмам, будто благодарят, будто не хотят отпускать.

Мы замираем. Он всё ещё во мне, тяжёлый, пульсирующий, я — дрожащая, мокрая, разбитая на тысячи кусочков и одновременно собранная заново. Оргазм не уходит сразу: ещё несколько секунд внутри всё трепещет, подрагивает, будто маленькие электрические разряды пробегают по матке и животу.

Я шепчу что-то бессвязное, слёзы текут по щекам, я не понимаю, от счастья или от того, что это слишком сильно. Он целует меня в мокрый висок, шепчет: «Моя… моя хорошая…» — и остаётся внутри, пока последние капли не вытекают в меня.

И в этот момент я понимаю: это был самый глубокий, самый настоящий оргазм в моей жизни. Такой, после которого уже невозможно притворяться, что всё было «просто так». Такой, после которого я теперь навсегда его.

Мы лежим, не шевелясь. Он всё ещё во мне, но уже мягкий, тёплый, тяжёлый. Я чувствую, как он медленно уменьшается внутри, но не хочу, чтобы выходил: там, где он, всё ещё пульсирует тихими, ленивыми сокращениями, будто моё тело гладит его изнутри, благодарит...я двигаю немного бёдрами и зажимаю его не пуская выйти.

Голова пустая и одновременно полная. Ни одной мысли о завтра, о муже, о том, что я сделала. Только густое, вязкое, тёплое блаженство, которое разливается от матки по всему телу, как горячее молоко с мёдом. Грудь тяжело поднимается и опускается, соски всё ещё чувствительные, будто к ним прикасается не воздух, а его губы. Кожа вся будто светится изнутри, каждая клеточка напоена.

Я ощущаю его сперму внутри: она тёплая, обильная, медленно стекает глубже, и от этого становится ещё приятнее. Никакого стыда, только удивительное чувство полноты и покоя: будто меня наконец-то наполнили тем, чего так долго не хватало.

Андрей лежит на мне сзади, прижимается всем телом, одна рука под моей грудью, вторая обнимает живот. Его дыхание горячее на моей шее, ровное, спокойное. Он целует кожу за ухом, тихо, почти беззвучно, просто прикасается губами, будто ставит печать: «ты моя». Я не спорю. В этот момент я действительно его, целиком, без остатка.

В комнате тихо. Только далёкий шум моря за окном и лёгкое гудение кондиционера. Луна всё так же светит в окно, серебряным светом ложится на наши переплетённые ноги. Я закрываю глаза и чувствую, как тело становится тяжёлым, мягким, расслабленным до самой последней косточки. Мышцы, которые всю жизнь были в напряжении, наконец-то отпустили. Даже веки тяжёлые, счастливые.

Я не сплю, но и не бодрствую: плаваю в тёплом, густом тумане, где нет времени. Внутри всё ещё тихо подрагивает, отдаётся сладкой слабостью внизу живота. Я улыбаюсь в подушку, сама не замечая. Такого покоя, такой цельности я не чувствовала, наверное, никогда.

Он шепчет мне прямо в ухо, едва слышно: «Останься до утра…» И я киваю, даже не открывая глаз. Потому что сейчас я не могу представить, как встать, одеться и уйти. Я просто хочу лежать вот так, в его руках, с ним внутри, в этом тёплом, мокром, счастливом послевкусии. И пусть весь мир подождёт. Хотя бы до рассвета.

Сна нет. Я лежу в его объятиях, глаза закрыты, но сон не приходит. Только тёплая, тяжёлая нега и… вдруг внутри всё снова оживает. Матка начинает тихо, но отчётливо пульсировать, будто просыпается сама по себе. Я чувствую, как он, всё ещё во мне, мгновенно реагирует: становится тяжелее, толще, начинает медленно наливаться.

Он тоже чувствует. Его дыхание у моего уха становится глубже, рука крепче обхватывает грудь. «Марина…» — шепчет он, и в этом одном слове всё: удивление, голод, нежность.

«Андрей… я хочу ещё», — вырывается у меня, и я сама не узнаю свой голос: хриплый, требовательный, почти чужой.

Я пытаюсь повернуться на спину. Он выходит из меня медленно, и это ощущение… Как будто из меня вынимают часть меня самой. Пустота внутри такая острая, что я невольно всхлипываю. Тёплая струя его спермы вытекает на простыню, и я чувствую её на бёдрах, липкую, горячую.

Я ложусь на спину, широко, бесстыдно раздвигаю ноги. Колени согнуты, ступни на кровати, всё открыто ему. Он нависает сверху, глаза тёмные, почти чёрные в лунном свете.

Мы целуемся — жадно, глубоко, языки сплетаются, зубы стукаются. Я направляю его рукой: он такой большой, тяжёлый, головка набухшая, гладкая, скользкая от нас обоих. Пальцы едва обхватывают. Я подвожу его к себе, чувствую, как горячая головка раздвигает губы, медленно, очень медленно входит наполовину… и я не выдерживаю — поднимаю бёдра, насаживаюсь сама до конца.

Он заполняет меня полностью, до упора, до самой матки. Я ощущаю каждый миллиметр: как он растягивает, как давит в самую глубину, как стенки обхватывают его, будто никогда не отпускали.

Он начинает двигаться: сначала медленно, длинно, выходя почти полностью и возвращаясь до упора. Потом быстрее, глубже, жёстче. Каждый толчок — как удар тока прямо в матку. Я поднимаю бёдра ему навстречу, встречаю, впиваюсь ногтями в его спину.

Мои ощущения Всё внутри горит. Матка снова начинает вибрировать, сжиматься, будто хочет проглотить его целиком. Клитор пульсирует в такт толчкам, грудь ноет, соски твёрдые до боли. Я уже не контролирую себя: кричу, стону, шепчу бессвязное, ноги дрожат, ступни скользят по простыне.

Ощущения Андрея Он на грани. Глаза закрыты, губы сжаты, на шее вздулись вены. Он чувствует, как я сжимаю его внутри, как матка сосёт головку, и это сводит его с ума. Он рычит тихо, низко, почти по-звериному, двигается всё быстрее, глубже, будто хочет вросить в меня навсегда.

И тут — взрыв. Я кричу так громко, как никогда в жизни: это не стон, не крик — это какой-то первобытный, раздирающий горло вопль. Оргазм накрывает целиком: матка сокращается мощно, ритмично, будто бьётся вторым сердцем, всё внутри взрывается, ноги сводит судорогой, я выгибаюсь дугой, прижимая его к себе всем телом. Слёзы текут по вискам, я задыхаюсь, дрожу, кричу снова и снова, пока волны не начинают утихать.

Он кончает следом — глубоко, с рыком, вдавливаясь до самой матки, и я чувствую каждый горячий толчок, каждую струю, как он заполняет меня снова, до краёв.

Мы замираем. Я дрожу мелкой дрожью, он лежит на мне, тяжёлый, мокрый, счастливый. И я понимаю: это был не просто оргазм. Это было что-то за гранью. Такого крика, такого освобождения, такого полного растворения в другом человеке я никогда не знала. И уже никогда не забуду.

 Я проваливаюсь в глубоки сон.