Утро вломилось в комнату ярким солнечным лучом, прямо в глаза. Я зажмурилась, потянулась, улыбнулась: солнышко будто щекотало «вставай, засоня». И тут же почувствовала тяжесть между ног, лёгкую боль и приятную распирённость внутри. Всё тело мгновенно вспомнило: как он входил, как заполнял, как кончал в меня. По коже побежали мурашки, соски затвердели, а внутри всё сладко сжалось. Я закрыла глаза и выдохнула — будто он снова был рядом.

«Как же теперь Дима?» — мысль ударила, как холодная вода. Вдруг он почувствует? Увидит по глазам? А Лена? Она же всё замечает… Если узнает, что я была с Ренатом… В груди стало тесно от стыда и одновременно от какого-то дикого, постыдного восторга. Я закусила губу: «Не должна узнать. Никто не должен».

В дверь постучали. «Мариша, ты проснулась?» — голос Лены, весёлый, утренний. «Заходи!» Она вошла в коротеньком розовом халатике, села рядом, наклонилась и чмокнула меня в щёку. «Вставай, соня, уже десять! Умывайся, пошли завтракать». «А где Дима?» «Дима с Ренатом ещё на рассвете уехали в посёлок — готовиться к свадьбе племянницы. Завтра Ренат за нами заедет».

Я выдохнула с облегчением и одновременно с лёгким разочарованием.

В душе тёплая вода обняла тело, как его руки вчера. Я закрыла глаза, провела ладонью по груди, по животу, ниже… Пальцы сами нашли клитор, начали медленно водить кругами. Воспоминания вспыхнули ярче: его язык, его член, горячие струи внутри. Я прислонилась спиной к кафелю, ноги подкосились, и через минуту уже кончала — тихо, кусая губу, чтобы Лена не услышала за дверью. Волна была короткая, но такая сладкая, что я едва устояла.

Вышла из душа раскрасневшаяся, надела тот самый белый короткий халатик — он едва прикрывал попу, грудь колыхалась при каждом шаге, соски просвечивали сквозь тонкую ткань. Посмотрела в зеркало и улыбнулась: выглядела как женщина, которую ночью очень хорошо трахнули.

Мы с Леной позавтракали быстро — кофе, фрукты, сыр. «Пойдём на море, пока мужиков нет?» — предложила она. Через десять минут мы уже шли по раскалённой улочке: Лена в ярко-бирюзовом бикини, которое делало её фигуру ещё стройнее, я — в новом тёмно-синем закрытом купальнике, который, наоборот, подчёркивал всё, что можно и нельзя.

Море сверкало, как расплавленное золото. Небо чистое, солнце уже жгло, но лёгкий бриз с воды спасал. Песок был горячим, вода — изумрудной, прозрачной до дна.

загруженное 16

Мужчины провожали нас взглядами ещё с дороги. Молодой парень на велосипеде чуть не врезался в столб, когда мы прошли мимо. Двое кавказцев с соседнего пляжа тут же подскочили: «Красавицы, разрешите проводить?» «Мы сами с усами!» — крикнула Лена и мы расхохотались. Пожилой дядечка с зонтиком сделал комплимент: «Такие женщины — и без охраны? Позор мужчинам!» Мы отшучивались, виляли бёдрами, чувствовали себя королевами пляжа. Я ловила эти взгляды и думала: «Если бы они знали, что вчера со мной было…» — и внутри снова всё сладко сжималось.

Мы бросили сумки на песок, побежали в воду, визжа от удовольствия, как девчонки. И впервые за всё утро я почувствовала себя легко и свободно. Пока море ласкало ноги, а солнце целовало плечи, можно было на пару часов забыть обо всём: о Диме, о Ренате, о том, что будет завтра.

Через двадцать минут к нашим полотенцам подошли двое. Солнце било им в спину, и они казались почти силуэтами, пока не подошли ближе.

Первый — высокий блондин, скандинавского типа, волосы почти белые от солнца, голубые глаза, широкие плечи, кубики пресса блестели от воды. «Привет, девчонки. Можно к вам?» — улыбнулся так открыто, что отказать было невозможно. Второй — брюнет, чуть ниже, но крепкий, с лёгкой щетиной, тёмные глаза, улыбка белоснежная. На английском с мягким акцентом: «Hi, ladies. I’m John, this is Andrey. We saw you from afar… and just had to say hello».

Андрей (блондин) сразу подошёл ко мне, присел на корточки рядом с моим полотенцем: «Андрей», — протянул руку, крепко, но не грубо пожал мою ладонь. Джон присел к Лене, поцеловал ей руку по-европейски: «John, from California».

Разговор завязался сам собой. Они приехали вдвоём в Анапу на две недели, остановились в «Бриллианте» прямо у моря. Андрей — бывший пловец, сейчас тренер в Москве, Джон — айтишник, работает удалённо, любит путешествовать. Мы смеялись, брызгались, плавали наперегонки. Андрей подплывал ко мне сзади, обхватывал за талию «чтобы не унесло течением», и я чувствовала, как его плавки оттопыриваются всё сильнее — твёрдый, горячий бугор упирался мне в попу. Джон с Леной уже вовсю флиртовали: он подбрасывал её на руках в воде, она визжала и обхватывала его шею ногами.

Когда мы вышли на берег загорать, Андрей лёг рядом со мной, а Джон — с Леной. У Андрея плавки стояли колом, он даже не пытался скрыть — просто лежал на животе и улыбался мне в полотенце. Джон был постарше, лет тридцати пяти, с лёгким животиком, но очень обаятельный, и Лена явно таяла.

«Девушки, а вечером не хотите поужинать вместе? — предложил Джон. — Ресторан в нашем отеле, терраса над морем, живая музыка. Просто посидим, пообщаемся». Лена тут же: «А почему бы и нет? Мальчиков наших нет, можно немного развеяться!»

Я замерла. Внутри всё закрутилось: С одной стороны — лёгкое, беззаботное «да», хочется почувствовать себя желанной, свободной, просто женщиной, а не той, кто каждую ночь думает, как бы не разорваться между сыном и любовником. С другой — стыд и страх: «А если Ренат узнает? А если Дима?» И ещё — странное, острое возбуждение от того, что рядом лежит этот молодой, красивый Андрей, который смотрит на меня так, будто готов взять прямо здесь, на песке.

Мы засобирались домой — уже полдень, солнце пекло немилосердно. «Подумаем», — сказала Лена. Джон галантно поцеловал Лене руку: «19:00, терраса «Бриллианта». Мы будем ждать». Андрей подошёл ко мне, взял мою ладонь, поцеловал запястье — медленно, глядя прямо в глаза. Его плавки оттопырились ещё сильнее, он смущённо прикрылся рукой, потом быстро надел рубашку. Я почувствовала, как между ног снова всё намокло — от одного его взгляда.

Лена засмеялась, толкнула меня локтем: «Ну что, Мариш, пойдём вечером?» Мы пошли по пляжу, виляя бёдрами, под взглядами десятков мужчин. Я шла и чувствовала, как внутри всё горит: стыд, предвкушение, страх и безумное желание, чтобы этот день никогда не кончался. И ещё — странное ощущение свободы: впервые за долгое время я могла просто быть женщиной, которую хотят. И никто пока не знал, чем это обернётся.