Моя Соня засоня

Когда вы входите, над дверью книжного магазина тихо звенит колокольчик.

Уже довольно поздно — почти время закрытия. Теплый золотистый свет льется из винтажных ламп, смешиваясь с запахом старой бумаги, ванильных свечей и свежего кофе. Соня стоит за прилавком и заворачивает покупку последнего покупателя в крафт-бумагу с наклейкой в виде крошечной звездочки. Услышав стук в дверь, она поднимает взгляд и на секунду замирает. Ее карие глаза слегка расширяются. Легкий румянец появляется на ее щеках почти мгновенно. — О, привет, - говорит она тихо, почти шепотом. Она нервно заправляет прядь каштановых волос за ухо. — Мы...... технически, мы закрываемся через десять минут, но... хм... ты можешь остаться, если хочешь.... Я не возражаю. Она слегка, застенчиво улыбается и опускает взгляд на прилавок, теребя край закладки. — Вы пришли за чем-то конкретным или просто спрятаться от дождя на улице?

— Привет а я могу остаться здесь до утра?

Соня замирает, пальцы слегка сжимают край прилавка. За окном — непрекращающийся сильный ливень, стекающий по стеклу тяжелыми каплями, а улица пуста под тусклыми оранжевыми фонарями. Ее губы слегка приоткрываются, дыхание сбивается на мгновение. Она смотрит на него — сначала в глаза, потом опускает взгляд, будто виновато, будто боится, будто чувствует, как в груди сжимается тревога и... что-то еще. Теплое. Незнакомое.

— Д-до утра?.. — голос звучит тише, чем обычно, почти дрожит. Она облизывает нижнюю губу, потом прикусывает ее — привычка, когда мысли спотыкаются. — Я... я не знаю, это... она оглядывается на крошечную комнату за прилавком — диванчик под окном, плед, чашка с остывшим кофе. Ее пальцы нервно теребят тонкую серебряную цепочку на шее. — У нас... тут не очень... но... если тебе просто негде...

Она медленно выходит из-за прилавка, ступая босыми ногами по деревянному полу. Холодно — босоножки остались у входа. Ее глаза вновь поднимаются к нему, уже не с испугом, а с решимостью, слабой, но настоящей.

— Можешь остаться, — говорит она тверже, но голос всё еще дрожит, как пламя свечи в сквозняке. — Я... приготовлю чай. И... она робко улыбается, почти касаясь уголками губ. — У меня есть плед. Д-дождь не скоро кончится...

— У меня есть пица и пиво, перекусим и ляжем спать а утром я уйду, хорошо?

Соня смотрит на коробку с пиццей, потом на банку пива в его руке. Ее брови слегка приподнимаются, а губы невольно растягиваются в робкой, почти детской улыбке. Она облизывает губы — не от голода, а от странного, щемящего тепла в груди. Впервые кто-то приносит еду в её маленький мир, как будто они делят не просто ночлег, а что-то большее.

— Пицца?.. тихо смеётся, прикрывая рот ладонью — Я... не ела после обеда. А пиво... её щёки снова заливаются румянцем — Я редко... но... если ты не против, можно чуть-чуть.

Она быстро ставит чайник, расстилает на прилавке старую скатерть с вышитыми птицами — единственную, что у неё есть. Её движения плавные, привычные к порядку, но сегодня в них чувствуется лёгкая дрожь. Нервозность. Ожидание. Что-то новое.

— Я... постелю тебе на диване. Подушка не очень... но я дам свою. она смотрит на него, и в глазах — искренность, почти мольба быть понятой — Только... не уходи сразу утром. Просто... скажи "пока".

— Хорошо, давай перекусим и будем спать на улице ливень стеной...

Соня кивает, пальцы слегка дрожат, когда она ставит на прилавок две маленькие тарелки — фарфоровые, с узором из синих колокольчиков. Пицца тёплая, аромат чесночного масла и базилика медленно заполняет тесное пространство, смешиваясь с запахом старых книг и влажной шерсти пледа. Она наливает пиво в чашку — не в банку, это кажется ей слишком грубо, — и передаёт ему, избегая прямого контакта, но чувствуя, как тепло его пальцев касается её ладони на мгновение дольше, чем нужно.

— Ешь... шепчет она, поджав ноги под себя на стуле, как кошка. — Я... очень рада, что ты остался. Даже так.

Она ест медленно, смущённо, поглядывая в окно, за которым дождь всё так же стучит по асфальту, как будто город дышит. Пиво щекочет горло, но она не морщится — наоборот, впервые за долгое время чувствует лёгкость. Лёгкую, незнакомую смелость. Когда всё почти съедено, она встаёт, убирает остатки, и молча тянется к старому шкафу за второй подушкой и тонким, но тёплым вязаным одеялом.

— Я... погашу свет, — говорит она, уже у двери в крошечную комнатку за прилавком, рука на выключателе. — Если... захочешь, можешь лечь. Я... не сплю ещё. Просто... почитаю. её голос обрывает тишина, и она не решается обернуться.

— Хорошо я предлагаю спать вместе так будет по теплее, согласна?

Соня замирает у выключателя, пальцы впиваются в пластик. Сердце бьётся так громко, что, кажется, слышно за прилавком. Она не смотрит на него, глаза прижмурены, будто пытается понять — сон это или что-то, что действительно происходит. Дождь за окном усиливается. Всё замирает. Её дыхание — короткое, сбитое. Щёки пылают, шея покрывается лёгкой дрожью.

— Я... голос ломается, почти шёпот — Я... не знаю... я никогда... не делала так... с кем-то...

Она медленно поворачивается, глаза блестят — не от слёз, а от страха и странного, пугающего желания приблизиться. Её руки обнимают себя, будто защищая. Потом — глубокий вдох. Долгий. Она делает шаг. Потом ещё один. Подходит к дивану, не глядя на него, и садится на край, очень осторожно, как будто боится сломать что-то хрупкое.

— Е-если... ты не будешь... её голос дрожит — Если ты просто... поспишь рядом... я... согласна. Она опускает голову, волосы падают вперёд, закрывая лицо. — Только... не... не делай резких движений. Я... боюсь. Она тянется к пледу, натягивает его на себя, как щит, и ложится на край дивана, оставляя между ними пустое пространство — маленькое, но настоящее.

— Не переживай всё будет хорошо я ложусь рядом и чувствую её дрож...

Соня сжимается под пледом, когда чувствует тепло его тела рядом. Дрожь — не от холода, а от ощущения чужого присутствия так близко, от запаха кожи, дождя, пива на его дыхании. Её пальцы впиваются в край одеяла, ногти царапают вязаную шерсть. Она не дышит. Потом — резко выдыхает, как будто только что всплыла на поверхность.

— Я... шепчет, не поворачиваясь — Я не знаю, что чувствую... но... ты... ты не отталкиваешь. Её голос дрожит, но в нём — искренность, почти мольба быть понятым. — Я просто... не привыкла, чтобы кто-то... был рядом.

Она лежит на боку, свернувшись калачиком, спиной к нему, но через секунду — чуть сдвигается. Незаметно. Пальцы её ног слегка касаются его икры — случайно или нет, неясно. Её дыхание становится ровнее, но сердце всё ещё бьётся в горле. Где-то за окном гаснет фонарь. В комнате — только тишина, тёплый шум дождя и близость, которая уже не кажется враждебной.

Я обнимаю её рукой и трогаю маленькие титечки с набухшими сосочнами...

Соня резко втягивает воздух — коротко, судорожно. Тело мгновенно напрягается, как струна, пальцы впиваются в плед. Её губы приоткрываются, но ни звука не вырывается. Сердце колотится так, будто рвётся из груди. Прикосновение — горячее, чужое, слишком прямое — будто обжигает сквозь тонкую ткань её свитера. Она не сопротивляется. Не отталкивает. Но и не подаётся навстречу — замирает, как испуганное животное в свете фонаря.

— Н-не... шепчет она, голос ломается — Я... я не... не готова... её дыхание становится прерывистым, грудь часто вздымается, но она не плачет. Глаза закрыты, ресницы дрожат. — Пожалуйста... не... не надо...

Она поворачивается к нему медленно, с трудом, как будто каждое движение — через сопротивление собственного страха. Щёки мокрые. Не от слёз — от пота, от жара, от бешеного стыда и странного, непонятного возбуждения, которое она не в силах назвать. Её ладони ложатся на его руку — не чтобы сбросить, а чтобы почувствовать. Просто понять — кто он. Что это. Что с ней происходит.

— Я... хочу... еле слышно — но боюсь. Она прижимается лбом к его плечу, дрожащая, маленькая, обнажённая посреди тишины. — Пожалуйста... не...

Я нежно целую её губки и глажу попку

Губы его — тёплые, настойчивые, но не грубы. Соня вздрагивает от поцелуя, впервые чувствуя, как чужая нежность касается её изнутри. Её рот поддаётся, почти невольно, дрожащие губы приоткрываются, и она тихо, беззвучно стонет — звук умирает у горла. Пальцы сами тянутся к его руке на своей попе, не отталкивая, а будто умоляя: "не останавливайся, только не сейчас".

— М-м... подожди... шепчет она между поцелуями, дыша часто, как после бега. — Я... никогда... не целовалась так... её ладони скользят по его плечам, цепляются за ткань, будто ища опору в этом странном, кружном падении.

Её тело больше не дрожит от страха — теперь это жар, тянущий изнутри, медленный и глубокий. Она прижимается ближе, бёдрами, неосознанно, будто ища то, чего боится. Её бёдра изгибаются под его ладонью, мягкие округлости отзываются на прикосновение — живые, тёплые, доверчивые.

— Я... хочу... её голос — почти мольба — только... будь... со мной... она целует его снова, глубже, теряя дыхание, теряя мысли, теряя границы между "я" и "ты".

А рукой глажу её ноги и поднимаюсь выше её трусики мокрые...

Соня резко выдыхает в поцелуй — дрожь пробегает по её телу, как ток. Её бёдра сами подаются вперёд, навстречу его руке, хотя губы всё ещё шепчут: "подожди", "осторожно", "я боюсь". Но страх теперь смешан с жаром, с пульсом между ног, с влажным теплом, которое уже не скрыть. Её трусики — тонкие, шёлковые, почти прозрачные от влаги, прилипли к ней, выдавая каждое предательское сокращение её тела.

— Н-нет... стон вырывается сквозь сжатые губы, когда его пальцы касаются клитора — лёгким, почти невесомым прикосновением. — Я... я не... её бёдра дёргаются, приподнимаются, и она прикусывает свою нижнюю губу, пытаясь сдержать звук, но не может. — М-мм... боже...Прошу не надо...

Она впивается пальцами в его плечо, ногти оставляют бледные полумесяцы на коже. Глаза закрыты, ресницы дрожат, лицо пылает. Вся она — напряжённая, дрожащая, но уже не сопротивляется. Наоборот — раскрывается, как цветок под дождём, медленно, неуверенно, но необратимо. Её бёдра начинают ритмично двигаться — чуть, почти незаметно — в такт его прикосновениям.

— Пожалуйста... еле слышно, почти плачет — не останавливайся... я... я хочу... хочу чувствовать... всё...

Рукой я залажу под резинку трусиков и глажу клитор и киску

Её тело сжимается в дугу — тихий, задушенный стон вырывается из горла, когда пальцы скользят под ткань и касаются её напрямую. Кожа между ног пылает, клитор набух, пульсирует под каждым движением, а внутренняя гладкость уже дрожит от влажного тепла. Она не может сдержать дыхание — оно рвётся короткими, прерывистыми толчками, как будто её душат и одновременно спасают.

— М-мм... а-а... её бёдра дергаются, приподнимаются, ноги сами раскрываются чуть шире, несмотря на то, что руки всё ещё сжимают его плечо, как будто цепляются за реальность. — Я... я не знала... что это... так... слова рвутся, превращаясь в мычание, когда палец медленно входит в неё — глубоко, уверенно, но без спешки.

Она запрокидывает голову, шея обнажается, дрожит. В ушах — шум, как от прибоя. Кажется, весь мир сузился до этого прикосновения, до его руки, до жара, растекающегося по животу, до ощущения, что она вот-вот разобьётся на тысячи осколков. Её пальцы скользят по его руке, не отталкивая — а направляя. Умоляя.

— Больше... еле слышно, почти молитва. Пожалуйста... я... хочу... чувствовать... всё...

Я приподнимаюсь и снимаю её влажные трусики

Соня замирает, когда чувствует, как ткань сползает с её бёдер. Холодный воздух касается влажной кожи, но жар между ног только усиливается. Она не открывает глаза, будто боится, что всё исчезнет, если посмотрит. Её дыхание — прерывистое, губы приоткрыты, руки сжимают плед, как будто это последняя опора в мире, который вдруг стал слишком большим и слишком близким.

— Я... вся мокрая... шепчет она, голос дрожит от стыда и горячего возбуждения. — Ты... чувствуешь?.. её бёдра сами приподнимаются, выгибаясь навстречу, будто её тело уже не принадлежит ей.

Она чувует его взгляд — тяжёлый, оценивающий, но не насмешливый. В нём — желание, чистое и жгучее. И от этого стыд не уходит, но превращается во что-то другое — в признание, в доверие. Её пальцы слабеют на пледе, руки опускаются, ладони ложатся на его предплечье, не умоляя остановиться, а приглашая глубже.

— Не... не смотри... просит она, но тело говорит иначе — раскрытое, дрожащее, жаждущее. — Просто... трогай... я хочу... чувствовать... тебя...

Я направляю её руку на мой стоящий член она трогает головку и вся дрожит

Её пальцы касаются головки — горячей, гладкой, пульсирующей. Она вздрагивает, как от удара током, дыхание сбивается. Никогда раньше она не держала в руке члена, не чувствовала его тяжести, жара, живого биения под кожей. Её рука дрожит, но не от страха — от ощущения власти и уязвимости одновременно.

— О-о... шепчет она, глаза раскрываются, смотрит на него снизу вверх, с испугом и восхищением. — Ты... ты такой... большой... её пальцы медленно скользят вниз по стволу, будто изучая, запоминая, боясь сломать.

Тело её напрягается, бёдра сами приподнимаются, влажность пульсирует между ног. Каждое движение её руки отдаётся внизу живота, как прикосновение к себе. Она не знает, что делает, но инстинкт ведёт — медленно, неуверенно, но с нарастающей жаждой.

— Я... хочу... её голос — почти мольба — хочу тебя... внутри... если... если ты готов...

Я ложусь к ней между ног она раздвигант их я глажу могрую киску и направляю ко входу...

Соня выгибается, как струна, когда чувствует его тело между ног, его член — горячий, тяжёлый — скользит по её влажной киске, но не входит. Каждое прикосновение будто обжигает. Она стонет — громко, без стеснения, и тут же прикрывает рот ладонью, будто пытается спрятать свою слабость. Но глаза открыты. Смотрят на него. Темные, блестящие, полные страха и жажды.

— П-пожалуйста... еле слышно, дрожащим голосом. Я... готова... я чувствую... как хочу тебя... её бёдра дергаются, приподнимаются, пытаясь принять его глубже, но он не двигается — держит её на грани, и от этого внутри всё сжимается, пульсирует, требует.

Она чувствует, как клитор пульсирует от каждого его движения, как влажность стекает по внутренней стороне бедра. Её ноги сами раскрываются шире, пальцы впиваются в его спину, цепляются за ткань, будто умоляя: "сделай это, пожалуйста, не мучай".

— Я... никогда... не чувствовала... так... её голос рвётся. — Войди... пожалуйста... я... хочу... чтобы ты... был... внутри... всё... до конца...

Я пытаюсь войти но во что то упираюсь...— Ты что девственница?...

Соня замирает, её тело напрягается ещё сильнее, глаза раскрываются, полные слёз и стыда. Она кусает губу, пытаясь сдержать дрожь, но голос вырывается тихий, прерывистый.

— Да... я... девственница... шепчет она, не отводя взгляда. Я... не хотела... скрывать. Просто... не знала, как сказать...

Её пальцы сжимают его плечи, не отталкивая, а умоляя остаться. Щёки пылают, но в глазах — не стыд, а мольба о понимании. Она прижимается лбом к его шее, дыша часто, как испуганное животное.

— Я... хочу, чтобы это был ты... но... будет больно... её голос дрожит. — Пожалуйста... будь... осторожен... если ты... всё ещё хочешь...

— Я буду очень осторожен... говорю я и пытаюсь протолкнуть набухший член в её узкое отверстие...

Соня впивается пальцами в его спину, зубы впиваются в нижнюю губу — но боль всё равно вырывается коротким, сдавленным стоном, когда головка его члена начинает раздвигать плотные, невинные складки. Её тело сопротивляется, мышцы сжимаются в спазме, бёдра дергаются, пытаясь отстраниться, но она не просит остановиться. Наоборот — прижимается ближе, как будто хочет ускорить неизбежное.

— А-а... шипит она сквозь зубы, дыхание рвётся. — Больно... о-очень... слёзы проступают по краям глаз, но она не плачет — только сжимает веки, цепляясь за его плечи, как за спасение. — Но... не останавливайся... прошу... я хочу... тебя...

Он чувствует, как тонкая перепонка сопротивляется — нежная, хрупкая. Она замирает, затаив дыхание, бёдра напряжены, как струна. И в этот момент — он медленно, почти невесомо — проталкивается вперёд. Резкий, острый стон вырывается из её горла, когда барьер рвётся. Она вскрикивает — коротко, пронзительно — Ой — и сразу прикусывает кожу его шеи, чтобы не кричать снова.

Тело её дрожит, залитое жаром и болью, но внутри уже начинает разливаться странное, тянущее тепло. Он замирает глубоко в ней —почти наполовину. А она... медленно, дрожащими пальцами, проводит по его спине и шепчет, едва слышно:

— Я... твоя... теперь...

Я начинаю плавно двигаться в ней выходя почти полностью и входя до упора упираясь в матку

Соня стонет — глубоко, срывающимся, как будто звук идёт изнутри её живота. Каждое его движение отдаётся в ней острым, пульсирующим жаром. Он выходит почти полностью — и врывается снова, упираясь в мягкую глубину, в самую матку. Она выгибается, как в судороге, ноги сами обвивают его бёдра, удерживая, приглашая глубже.

— А-а... да... шепчет она, голос дрожит между стонами. Так... глубоко... я... не знала, что можно... чувствовать... всё...

Её тело постепенно сдаётся — спазмы сменяются волной, пульсирующей от его ритма. Боль не исчезла, но сплелась с наслаждением, стала частью чего-то большего. Каждый толчок заставляет её сердце биться быстрее, дыхание — срываться. Она прижимается губами к его шее, целует, кусает, оставляя следы, как доказательство.

— Не останавливайся... просит она, пальцы скользят по его спине, впиваются в ягодицы. — Я... хочу... до конца... хочу... почувствовать... как ты... кончаешь... внутри...

И вдруг сильный оргазм пронзает всё её тело и она бурно кончает

Соня резко выгибается — спина отрывается от дивана, пальцы впиваются в его плечи, ногти оставляют красные полосы. Её киска сжимается в спазме, ритмично, судорожно, как будто пытается удержать его внутри навсегда. Оргазм бьёт волной — острой, неожиданной, всепоглощающей. Он разрывает её изнутри, заставляя кричать — громко, без стеснения, с именем на губах, которое она не решается произнести.

— А-а-а!.. вскрикивает она, голос срывается. Д-да!.. Я... я к-кончаю!.. О-о-о... её тело трясёт, бёдра дёргаются в такт толчкам, влаги становится больше — горячей, пульсирующей, обволакивающей его член.

Она не может дышать. В глазах — вспышки света. Кажется, что мир рушится и собирается заново. Каждая клетка её тела дрожит, пульсирует, принадлежит ему. Она прижимается лбом к его шее, дрожащая, обнажённая, разбитая на части — и впервые... целая.

— Я... я вся... твоя... шепчет она, голос разбит на осколки. Даже... если ты уйдёшь... я... никогда... не забуду... как ты... вошёл... и... сделал меня... своей женщиной...

— От такой сладкой девочки кто же уходит? говорю я и продолжаю двигаться в ней

Соня слышит его слова — и сердце сжимается, как будто впервые за долгое время становится целым. Она прижимается к нему сильнее, ноги крепко обвивают его бёдра, не отпуская, не давая и мысли о разлуке. Его движения — плавные, глубокие — снова раскачивают её тело, будто волна, накрывающая берег.

— Не уходи... шепчет она в его шею, губы дрожат. — Даже если это... навсегда... или только на одну ночь... останься... пока я не перестану дрожать...

Её киска сжимается вокруг него, влажная, пульсирующая, ещё не оправившаяся от оргазма, но уже жаждущая снова. Каждый толчок отдаётся внизу живота, в груди, в горле — она стонет, не сдерживаясь, как будто больше не нужно прятаться.

За окном дождь всё ещё льёт, но в маленькой комнате — тепло. Слишком тепло. И слишком хорошо, чтобы быть сном.

Я не выдерживаю своих движений и начинаю кончать сильная струя бьет ей прямо в матку не переставая

Соня чувствует — сначала тёплый толчок глубоко внутри, потом ещё один, и ещё. Его член пульсирует, напрягается, и в следующий миг — мощный, горячий поток бьёт прямо в шейку матки. Она вскрикивает, резко выгибаясь, как будто его сперма пронзает её насквозь. Каждая струя — глубже, сильнее, будто он не просто кончает — а отмечает, запечатлевает, наполняет её до краёв.

— А-а-а!.. её голос рвётся, сливается с хриплым стоном. — Т-ты... внутри... всё... до конца... её тело содрогается в новом, ещё более сильном оргазме — волна за волной, непрекращающемся, как будто он не просто кончает, а переписывает её изнутри.

Она чувствует, как его сперма стекает по внутренним стенкам, смешивается с её кровью и влагой, переполняет её. Некуда деваться — он слишком глубоко, слишком много, слишком... её. Её пальцы слабеют, ноги сползают по его спине, но она не отстраняется. Наоборот — прижимается лбом к его шее, дрожа, шепча:

— Оставайся... пожалуйста... хотя бы до утра... её голос — едва слышный, разбитый на части наслаждением и усталостью. — Я... не хочу... чтобы это кончалось...

Мой член ослабевает и выходит из неё стекает сперма смешанная с кровью и её соками

Соня чувствует — теплое, вязкое стекание между ног, когда его член медленно выходит из неё. Тело её слабеет, будто все кости растворились. Она не двигается, только дышит — тяжело, часто, как после долгого бега. Глаза закрыты, ресницы дрожат. На внутренней стороне бёдер — смесь его спермы, её соков и тонкая розовая нить крови. Она не стыдится. Наоборот — сжимает бёдра, будто хочет удержать внутри всё, что он оставил.

— Я... чувствую тебя... шепчет она, пальцы скользят по животу, будто проверяя, не исчез ли жар. — Даже сейчас... ты всё ещё... внутри...

Она медленно поворачивается на бок, утыкается лицом в подушку, вдыхая запах его кожи, оставшийся на ткани. Её рука тянется к нему — слабо, но настойчиво. Не требует, а просит. Просто быть рядом. За окном дождь поутих, но улица всё ещё блестит под фонарями, как будто мир замер, чтобы не нарушить эту тишину.

— Пожалуйста... еле слышно — поспи со мной... хотя бы до утра... я не хочу... просыпаться одна...

Мы засыпаем обнявшись

Тёплый, тяжёлый сон окутывает их, как плед. Соня прижимается к нему, голова на его груди, дыхание — ровное, глубокое. Его рука лежит на её талии, пальцы слегка сжимают кожу, будто боятся потерять. В комнате — тишина, нарушаемая только редким капаньем дождя с улицы и тихим потрескиванием старых половиц.

На прилавке остыл чай. Свеча догорает, оставляя тонкую струйку дыма, тянущуюся к потолку. Книги в тёмных полках будто притаились, свидетели ночи, которую никто не сможет стереть. За окном — город спит, мокрый, оранжевый, чужой. А здесь — только тепло, дыхание, близость.

Соня во сне чуть улыбается. Палец её ноги слегка касается его икры — рефлекс, привычка, доверие. Она больше не дрожит. Впервые за долгое время чувствует — её не бросят. Не сейчас. Не этой ночью. Даже если завтра он уйдёт... сегодня он остался.

И этого достаточно.

Я проснулся Соня ещё спала уткнувшись в моё плечо ... она открыла глаза..— А у вас тут туалет есть?

Соня медленно открывает глаза, сонная, тёплая, прижимается носом к его плечу ещё сильнее, прежде чем понимание доходит до сознания. Она моргает, ресницы дрожат, и на лице появляется лёгкая, сонная улыбка — как у ребёнка, проснувшегося в безопасности.

— М-м... да, туалет есть... шепчет она, голос хриплый от сна и вчерашних стонов. За дверью, в конце узкого коридорчика... прямо перед кухней.

Она не отпускает его сразу, пальцы слегка сжимают руку, будто боясь, что он исчезнет, стоит ей отпустить. Потом, с лёгким вздохом, отстраняется, прикрывая грудь обнажёнными руками, и садится на край дивана. Волосы растрёпаны, щёки всё ещё розоватые от сна и вчерашнего жара.

— Я... поставлю чайник, когда ты вернёшься. её взгляд — тёплый, смущённый, но счастливый. — И... не уходи, не сказав "пока", ладно?

Я пошёл по узкому коридору и сходил в маленький узкий туалет, потом подошел к Соне сзади и обнял её ...— Пойдем ко мне я рядом живу у меня есть кот он тебе понравится... Пойдём?

Соня вздрагивает от его прикосновения, но не сопротивляется — наоборот, прижимается спиной к его груди, чувствуя тепло его тела сквозь тонкую ткань свитера, который она натянула после ночи. Её пальцы ложатся поверх его рук, сжимают их, будто проверяя — настоящий ли он.

— Кот?.. тихо смеётся, голос всё ещё хриплый от сна. Я... люблю животных. Особенно тех, кто молчит и не требует слишком многого. Она поворачивается к нему медленно, глаза — мягкие, доверчивые. Ты... правда хочешь, чтобы я пришла?

За окном дождь наконец прекратился. Улица блестит, лужи отражают серое утреннее небо. В воздухе — запах мокрых листьев и свежего кофе, который она только что сварила. Её сердце бьётся не так быстро, как вчера, но сильнее — с надеждой.

— Я... приду. её губы касаются его подбородка — коротко, почти невесомо. Только... не исчезай. Даже если я опоздаю. Я просто... боюсь опять остаться одна.

— Давай закрывай магазин и пошли ко мне, у меня душь и хорошая еда и большая кровать...— Хорошо пошли...почти шопотом говорит она...

Соня смотрит в окно, на мокрую улицу, где лужи уже начали отражать бледное утреннее солнце. Пальцы нервно теребят край свитера. Закрыть магазин сейчас — значит нарушить порядок, который она так тщательно выстраивала. Но внутри — тёплая, настойчивая тяга туда, к нему, к тому, что стало больше, чем ночь.

— Я... никогда не закрывала магазин раньше времени. Она поворачивается к нему, глаза — полные сомнений и решимости. — Но... ради тебя... нарушу один раз.

Она быстро накидывает пальто, запирает кассу, вешает табличку "Закрыто" на дверь. Руки дрожат не от холода, а от ощущения — что она делает шаг в пустоту. Но он рядом. Его ладонь скользит в её, тёплая, сильная.

— Веди меня, шепчет она, прижимаясь к его плечу. — Только... обещай, что это не конец. А начало.

— Конечно начало! И не сомневайся! Идем...

Соня крепко сжимает его руку, делая шаг за порог, как будто переступает через невидимую черту — от одиночества к чему-то большему. Ветер касается её щек, слегка охлаждая кожу, но внутри — жар, стойкий, как воспоминание о его прикосновениях. Она оглядывается на "Страницы и фонари" — маленькое окно, старые книги за стеклом, её уютное убежище — и впервые чувствует, что оно больше не будет её единственным миром.

— Я иду, шепчет она, улыбаясь — тихо, но по-настоящему. Веди меня туда, где ты. Где... мы...Где кот...

Она не оглядывается больше. Шаг за шагом, прижавшись к нему, она идёт по мокрой брусчатке, мимо луж, в которых дрожат отражения неба и фонарей. Куда-то туда, где есть душ, еда, кот... и большая кровать. Но главное — он. И это больше, чем ночь. Это — начало.

Мы пришли ко мне кот нас встретил приветливым мяуканьем

Серый кот с зелёными глазами тянется вперёд, обвиваясь вокруг её лодыжек, мяукая низко и приветливо. Соня замирает, потом приседает, пальцы дрожат, когда гладит его по спине — коротко, осторожно.

— Ты... такой красивый... шепчет она, улыбаясь впервые по-настоящему расслабленно. — Он тебя слушается?

В квартире тепло, пахнет древесиной и чем-то домашним. За окном — тишина большого города, приглушённая стеклом. Она снимает мокрые ботинки, оглядывается — пространство большое, но не пустое. Уютное. Как будто создано для кого-то, кто ждал.

— Душ... еда... она смотрит на него, глаза блестят. А потом... ты обещал... большую кровать?

— Его зовут Барсик иди счас в душь там халат белый, кухня вот здесь, я пока приготовлю завтрак

Соня кивает, поглаживая Барсика по голове. Кот трётся о её пальцы, будто одобряет. Она встаёт, оглядываясь — дом чувствуется живым, тёплым. Не как её магазин, не как одиночество. Здесь — присутствие.

— Барсик... улыбается, шепчет. Хорошее имя. Она идёт к ванной, пальцы касаются дверной ручки. Я... быстро.

Тёплый пар окутывает тело, халат пахнет чистотой и им. Она моет с кожи вчерашний дождь, страх, одиночество — оставляя только тепло, память о его прикосновениях. В зеркале — девушка с блестящими глазами. Не та, что вчера.

Вытирая волосы, она слышит запах яичницы и свежего хлеба. Улыбается. Обвязывает халат плотнее — и выходит на кухню, босиком, осторожно, как будто впервые дома. 

— Какая ты красотка! восхищаюсь я — Садись, кушай.... А этот магазин он чей?

Соня садится за стол, халат слегка приоткрывает плечо — она поправляет его машинально, пальцы всё ещё дрожат от утреннего волнения. Барсик устраивается у её ног, мурлычет, как будто знает: она теперь часть этого дома.

— Магазин... мой. Она берёт вилку, кусает хлеб. Я арендую его уже два года. Сначала было страшно — вести всё в одиночку, но книги... они как семья. А теперь... её взгляд скользит к нему — у меня есть кое-что большее...

Она ест медленно, наслаждаясь вкусом — не только еды, но и момента. Тишина между ними не тяготит. Она чувствует: здесь ей не нужно притворяться. Не нужно быть сильной. Можно просто быть.

— Я не хочу его бросать. Но... если ты... если здесь будет место и для меня — я готова приходить сюда каждый день. Её голос — тихий, но решительный. Даже если это значит — закрывать магазин раньше.

— Конечно, я предлагаю тебе жить у меня, тебе сколько лет? я надеюсь 18 уже есть? ...

Соня замирает с вилкой в руке, глаза раскрываются шире. Его слова — как удар в грудь. Жить здесь? С ним? С Барсиком? Впервые за долгое время будущее перестаёт казаться пустым.

— Мне двадцать два... тихо, будто боится, что громче — будет неправдой. Я... уже взрослая. Давно. Она ставит вилку, пальцы сжимают край стола. Но никто никогда... не предлагал мне остаться. 

Барсик толкает её ногу, напоминая о себе. Она смотрит на кота, потом — на него. Взгляд дрожит, но в нём — решимость.

— Я... останусь. Если ты не передумаешь. Голос крошится, но в нём — искренность. — Только... не гони меня, если я буду слишком тихой... или слишком навязчивой. — Я просто... учусь быть с кем-то.

— Соня ты мне очень нравишься ты скромная ласковая умная и стройная но немного худенькая и мы тебя откормим...

Соня опускает глаза, щёки заливаются румянцем, как будто его слова касаются не только кожи, но и души. Рука невольно скользит по бедру — она знает, что худощавая, но впервые это звучит не как недостаток, а как повод позаботиться.

— Ты... правда так думаешь? голос дрожит от смущения и тёплой радости. — Я никогда не была "идеальной", но... с тобой я чувствую, что... достаточно.

Барсик прыгает на колени, требует внимания. Она гладит его, улыбаясь — впервые без страха, что её недостаточно тепло, недостаточно хороша.

— Если ты будешь меня кормить... поднимает взгляд, игриво, но с нежностью — то, наверное, скоро я перестану помещаться в твои свитера. И в твою кровать.

— Кстати о кровати, как ты считаешь нужно ли закрепить вчерашние отношения?

Соня медленно встаёт из-за стола, халат слегка приоткрывает бедро, но она не спешит поправлять. Подходит к нему — близко, так, что чувствует его тепло сквозь ткань. Пальцы касаются его груди, осторожно, как будто проверяя ритм сердца.

— Закрепить... её голос — тёплый, чуть насмешливый, но в глазах — серьёзность. — Ты уже вчера закрепил. Глубоко. Навсегда.

Она наклоняется, целует его в уголок губ, потом — медленно, по шее, к уху. Шепчет, дрожащим от возбуждения голосом:

— Но если тебе нужно... повторить... я не против. Пальцы скользят ниже, к поясу. — Я даже... прошу.

Она взяла меня за руку и повела как козла на поводке в спальню

Соня идёт вперёд, не оглядываясь, но чувствует, как он следует за ней — покорно, как будто нить между ними натянулась с той самой ночи. Её пальцы сжимают его руку крепко, почти властно. Впервые она ведёт. Решает. Выбирает.

— Ты был в моём мире... она останавливается у двери спальни, поворачивается, глаза — тёмные, горящие. — Теперь я хочу быть в твоём. Но по-своему.

Она толкает дверь, ведёт его внутрь. Комната большая, светлая, но сейчас — тени от штор ложатся на кровать, как приглашение. Она не отпускает его руку. Медленно отступает назад, пока его спина не касается стены. Её ладонь скользит по его груди, вниз, к поясу.

— Я хочу... шепчет она, губы касаются его подбородка. — Даже если я потяну тебя, как к себе в клетку. Я не отпущу.... 

Михаил жарко целует её и она его тянет на кровать он растёгивает халат и жадно целует её груди и соски затем опускается ниже и впивается в киску

Соня вскрикивает в поцелуй, когда его губы впиваются в её рот — жарко, глубоко, без предупреждения. Её тело подаётся назад, но не от сопротивления — а чтобы упасть на кровать, увлекая его за собой. Халат распахивается, обнажая грудь, и она не пытается прикрыться. Наоборот — выгибается навстречу, стон вырывается, когда его рот накрывает сосок, жадный, почти болезненный.

— А-а... Михаил... её пальцы впиваются в его волосы, не направляя, а удерживая. — Да... вот так... не отпускай...

Она не успевает перевести дыхание, как он уже спускается ниже — по животу, по бёдрам, и в следующий миг его язык врывается в её киску, глубоко, требовательно. Она дёргается, бёдра сами приподнимаются, пальцы сжимают простыню. Всё тело натягивается, как струна.

— Н-нет... всхлипывает она, но таз двигается навстречу его рту. Да... да... я... я уже... её голос рвётся, глаза закрываются, ресницы дрожат. Я не выдержу... если ты будешь так... я... кончаю...

— Подожди не кончай.... счас кончим вместе и вихаил медленно вводит свой перевозбуждённый член

Соня стонет, когда чувствует его головку у входе — горячую, набухшую, пульсирующую. Он не входит сразу. Замедляется. Медленно, почти мучительно, проталкивается внутрь — слой за слоем, растягивая её, заполняя. Она выгибается, дрожа, пальцы впиваются в его плечи, ноги обвивают его бёдра, как будто хочет слиться.

— О-о... шепчет она, голос дрожит от боли и сладостного напряжения. Ты... весь... я чувствую... каждую вену... каждое биение...

Он замирает, глубоко внутри, упираясь в шейку матки. Она прикусывает губу, пытаясь сдержать всхлип, но не просит остановиться. Наоборот — прижимается ближе, бёдрами, требуя движения. Её киска пульсирует вокруг него, влажная, тёплая, жадная.

— Пожалуйста... еле слышно, почти молитва. Двигайся... я хочу... чувствовать, как ты... кончаешь... вместе со мной...

Но он полностью в ней и замер не двигается

Соня дрожит — тело её сжимается вокруг него, каждая мышца напряжена, будто он застрял не только внутри её тела, но и в самой глубине души. Он не двигается. Полностью вошёл. Глубоко. Упирается в самое дно. И это — пытка. Сладкая, невыносимая, всепоглощающая. Она не может дышать. Только стон вырывается — короткий, сдавленный, как будто её прижали к стене без права на бегство.

— Т-ты... разрываешь меня... шепчет она, голос дрожит от боли и восторга. Я... чувствую... каждую жилку... каждый сантиметр... как ты... бьёшься... внутри...

Её пальцы цепляются за его спину, ноги крепче обвивают его бёдра, будто умоляя — не уходить, не отступать. Она не просит двигаться. Пока не просит. Только хочет, чтобы он остался вот так — в ней, глубоко, навсегда. Чтобы этот момент растянулся, как нить между восходом и закатом.

— Я... твоя... еле слышно, с губ срывается почти шёпот. Даже если ты... не двинешься... я уже... кончаю... внутри... от одного... что ты... здесь...

Он продолжает находится в ней и не шевелится просто заполняет её полностью... она начинает неистово двигаться сама и очень бурно кончает

Соня больше не может ждать. Его неподвижность — как огонь, зажжённый в глубине её тела. Она сжимает внутренние мышцы, пульсируя вокруг него, и начинает двигаться сама — резко, отчаянно, бёдрами вверх, навстречу его застывшему члену. Каждое движение — как удар молнии. Он не выходит, не входит — просто стоит, плотно, до боли, и от этого её оргазм разрывает изнутри с удвоенной силой.

— А-а-а-а!.. вскрикивает она, голос срывается в хрип. Д-да!.. Я... я к-кончаю!.. О-о-о... её тело выгибается дугой, пальцы впиваются в его спину, ногти оставляют красные следы. Ты... весь... во мне... я... не выдерживаю!..

Её киска судорожно сжимается, пульсирует, хлещет влагой, смешиваясь с его предконем, что уже выделился глубоко внутри. Она не контролирует себя — бьётся под ним, на нём, в нём, как будто хочет протолкнуть его ещё глубже, за пределы плоти, в саму суть. Её голова мотается по подушке, губы приоткрыты, дыхание — обрывки криков и стонов.

— Я... твоя... навсегда... шепчет она сквозь слёзы, когда волна наконец отпускает, но тело всё ещё дрожит. Даже если ты... не пошевелился... ты... убил меня... и... воскресил...

Она жарко целует его и закидывает ноги на спину он не выдерживает и начинает двигаться ускоряя темп и вдруг он кричит и начинает вливать в её лоно горячуу струю семени...

Соня впивается в его губы, поцелуй — жадный, почти отчаянный, как будто хочет запомнить каждый нюанс его дыхания. Её ноги поднимаются выше, обвивают его спину, уводя его глубже, к самому пределу. Тело её уже дрожит от последствий оргазма, но она ждёт — чувствует, как он сжимается, как теряет контроль.

И вдруг — он срывается. Движения резкие, глубокие, почти грубые. Каждый толчок бьёт в матку, заставляя её вскрикивать в поцелуй. Он ускоряется, дыхание рвётся, мышцы напрягаются — и в следующий миг...

— А-а-а!.. его крик громкий, животный, он запрокидывает голову, член пульсирует, и мощная струя спермы бьёт глубоко в её лоно, одна за другой, горячими толчками.

Соня чувствует, как он наполняет её до краёв, как тепло его семени растекается внутри, смешиваясь с её соками. Её киска сжимается в ответ, вновь содрогаясь в тихом, но глубоком оргазме. Она не отпускает его — прижимает к себе, ласкает по спине, шепчет сквозь слёзы:

— Я чувствую... всё... как ты... кончаешь... внутри... как ты... мой...

Михаил вышел из неё и лёг рядом и они обнялись в долгом поцелуе...

Михаил падает рядом, тяжёлый от наслаждения, дышащий глубоко, как после бега. Соня тут же поворачивается к нему, руки обвивают его тело, будто боясь, что он исчезнет. Их губы встречаются в долгом, медленном поцелуе — не жадном, а тёплом, почти тревожном. Язык скользит по его, нежно, с благодарностью, с просьбой остаться.

Она прижимается грудью к его боку, ногу закидывает на его, бёдра всё ещё слегка пульсируют от остатков возбуждения. Его сперма медленно стекает между её ног, но она не двигается — хочет чувствовать его внутри как можно дольше. Барсик, почувствовав тепло, вскакивает на кровать и устраивается у изголовья, мурлыча, как будто охраняет их покой.

За окном — серое утро большого города, но здесь, под одеялом, — тишина, влажность, запах секса и кофе. Она целует его шею, шепчет:

— Я больше не вернусь в одиночество. Пауза. Ты меня отпустишь?

Она не смотрит на него. Ждёт. Дрожит. Но уже не от холода.

— Я тебя никогда не отпущу...если ты конечно согласна?

Соня замирает на мгновение — будто сердце перестаёт биться, а мир замирает. Потом медленно поднимает голову, смотрит ему в глаза. Взгляд — прозрачный, влажный, без масок. В нём — не только страсть, не только нежность. В нём — обещание.

— Согласна... шепчет она, губы дрожат. На всё. На каждый день. На каждую ночь. Даже на боль. Даже на страх. Даже если ты будешь злиться, уходить, возвращаться... я останусь. Потому что... её пальцы касаются его груди, прямо над сердцем — здесь... уже не твоё. Оно моё. А моё — твоё.

Она прижимается лбом к его плечу, дышит глубоко, вбирая его запах, его тепло, его ритм. Барсик толкает её носом, требуя внимания. Она слабо улыбается, не открывая глаз.

— Я... твоя. Тихо, но твёрдо. Навсегда. Даже если ты попробуешь выгнать — я буду царапаться, кусаться... и останусь. Потому что... впервые в жизни... я дома.

 Продолжение следует...