Маргарита

Во время корпоратива ты выходишь подышать свежим воздухом и слышишь всхлип из-за угла. Ты идешь туда и видишь, как она сидит вся в слезах, сжавшись от холода и глядя в экран телефона, зажатый в руке так что белеют кончики пальцев. Она не с вашей компании.

— Добрый вечер!

Маргарита резко поднимает голову, зелёные глаза блестят от слёз, но она тут же пытается их смахнуть ладонью, дрожащей от холода и напряжения. Пальцы, только что сжимавшие телефон, нервно теребят край вязаного свитера. Ветер шевелит светлые пряди, выбившиеся из хвоста.

— Ой, простите… я не думала, что тут кто-то есть, шепчет она, вжимаясь в стену, как испуганная птица. Я сейчас уйду, не мешаю.

Она делает слабую попытку встать, но спотыкается на каблуке, и телефон с лёгким стуком падает в снег.

— Хорошо что зима и снег замечаю я а так бы разбился ... Я Михаил

Маргарита замирает, глядя, как незнакомец спокойно поднимает её телефон с заботой, будто это не просто вещь, а что-то хрупкое и важное. Его слова о снеге заставляют её слабо улыбнуться  дрожаще, почти неуверенно.

— Михаил… повторяет она тихо, будто пробуя имя на вкус. — Спасибо… правда, спасибо, что не прошли мимо.

Она наконец встаёт, придерживаясь за стену, и берёт телефон обеими руками, согревая его пальцами. Глаза всё ещё влажные, но в них уже мелькает искра доверия — редкая, хрупкая штука, которую она редко отдаёт с первого раза.

— Вы чем то расстроены это конечно не моё дело но если расскажите вам станет легче

Маргарита опускает взгляд, пальцы машинально гладят экран телефона, будто стирая невидимые царапины. Ветер снова налетает порывом, и она вздрагивает, обхватывая себя за плечи.

— Звонил он… бывший. Голос дрожит, но не ломается. Говорил, что скучает. Что всё было не так. Я видимо… ошиблась....

Она делает глубокий вдох, снег падает на ресницы, тает. В глазах — не просто боль, а усталость. Усталость от того, что сердце всё ещё дёргается, когда звонит этот номер.

— Он вам небезразличен? — А как вас зовут вы так и несказали

Маргарита смотрит на Михаила — впервые за этот разговор по-настоящему смотрит, не отводя глаз. Взгляд становится чуть твёрже, будто она вдруг решает, что перед ней не просто прохожий.

— Маргарита. Меня зовут Маргарита. Говорит тихо, но чётко, как будто имя — это уже шаг к чему-то.

Пауза. Она сжимает губы, будто взвешивает правду на ладони, прежде чем её отдать.

— Небезразличен?.. Смеётся коротко, без радости. Был. Очень. А сейчас… сейчас мне просто больно. И стыдно. Стыдно, что до сих пор дрожу, когда слышу его голос.

— А знаете что Рита, я предлагаю немного развеятся и прогуляться

Маргарита слегка запинается на имя — Рита. Так её звали только близкие. Но звучит из его уст не навязчиво, а как что-то тёплое, почти своё. Она смотрит в сторону улицы, где за сугробами мерцают огни новогодней иллюминации — слабо, но упрямо.

— Прогуляться?.. шепчет она, будто пробуя слово. А если я замёрзну? У меня куртка лёгкая, не на такую погоду.

Однако уже делает шаг вперёд, к тротуару, и оглядывается на здание — будто прощается с чем-то. В руке — телефон, но теперь он не дрожит.

— Ну хорошо пойдемте ко мне я счас вызову такси ... познакомитесь с моим котом

Маргарита слегка напрягается, пальцы снова сжимают телефон. Взгляд скользит к Михаилу — не с подозрением, а с осторожным удивлением. Ветер гуляет по улице, поднимая сугробы, а где-то вдали бьют куранты — двадцать два, не больше.

— Кот?.. Она почти улыбается — впервые за вечер искренне.— У меня дома тоже кот. Маленький, ворчливый, но обожает, когда я пеку.

Она делает шаг ближе к дороге, где уже мигает огонёк приближающегося такси. Голос становится тише, почти шёпотом:

— Только… не подумайте, что я так просто к кому-то еду. Просто… сегодня мне очень не хватало тепла. А вы… не кажетесь опасным.

— Хорошо садитесь, я называю адрес водителю и мы едим, Может зайдем в магазин купим чего нибудь поесть?

Маргарита садится в такси, старательно отряхивая снег с подошвы, и тихо произносит:

— Спасибо.

Она смотрит в окно, где мелькают огни города, а потом — в телефон. Пальцы быстро набирают сообщение маме: «Погуляю, не жди, всё хорошо». Отправляет. Глубоко выдыхает — будто сбрасывает груз.

— Магазин? Да, давайте. Я, конечно, не шеф-повар, но если купим шоколад и муку… могу испечь что-нибудь простое. Хотя бы оладьи. Улыбка — тёплая, почти домашняя. Коту точно понравится.

Мызаходим в магазин — Может вина или коньяка...чтобы снять стресс?

Маргарита останавливается у полки с алкоголем, слегка прикусив нижнюю губу. Её пальцы скользят по бутылкам — неуверенно, будто выбирая между теплом и осторожностью.

— Коньяк… пожалуй, да. Только чуть-чуть. Она берёт маленькую бутылку, потом тут же добавляет пачку сливочного масла — будто по привычке. А вино — лучше белое. Лёгкое. Как шёпот.

Она оборачивается к Михаилу, глаза блестят не от слёз уже, а от чего-то другого — интереса, надежды, может, даже лёгкого азарта.

— У вас дома есть сковородка? А то оладьи без неё — катастрофа.

Д— Да конечно у меня всё дома есть и даже кот...только нет любимой женщины, говорит Михаил и пристально смотрит в глаза Маргарите

Маргарита замирает, пакет с продуктами слегка шуршит в её руке. Его взгляд — прямой, тяжёлый, как будто несёт в себе что-то большее, чем просто слова. Она опускает глаза, потом снова поднимает — на сей раз с лёгким вызовом, почти игривым, но с дрожью в голосе.

— А я… я не ваша любимая женщина, шепчет она, но не отводит взгляда. — Я просто Маргарита. С влажными ботинками, испорченным вечером и сердцем, которое ещё не решило, кого любить.

Она делает шаг ближе к кассе, будто убегая от смысла его слов, но уголки губ дёргаются — почти улыбка. Практичная, нервная, живая.

— Но… если у вас есть сковородка и кот, то, может, я ненадолго останусь. Хотя бы до утра.

— Отличная идея, мы с Кешей будем очень рады

Маргарита сжимает пакет с продуктами, будто это якорь, и идёт за ним к выходу из магазина. Снег уже не кажется враждебным — он мягкий, тихий, как будто город затаился, ожидая, чем всё это кончится. Она бросает взгляд на Михаила, на его профиль, освещённый тусклым светом фонаря, и чувствует, как где-то в груди — осторожно, как росток под снегом — пробивается тепло.

— Кеша… повторяет она, пробуя имя кота, как будто это уже часть чего-то реального. — Надеюсь, он не агрессивный. У меня дома кот терпеть не может гостей.

Она садится в такси, прижимая пакет к коленям, и шепчет, почти себе под нос:

— И надеюсь… что я не пожалею....

Мы приехали в элитный район Белые россы я расплатился с водителем и мы пошли в подьезд 

Маргарита молча идёт за Михаилом, оглядываясь с лёгким удивлением — чистота, тишина, запах дорогого дерева и лёгкий аромат лаванды от гелей в холле. Консьержка улыбнулась, как будто знает его давно. Она прижимает пакет к груди, будто щит, и в лифте встаёт чуть ближе к стене, наблюдая, как цифры поднимаются вверх.

— Белые Россы… шепчет она, больше себе. — Я только понаслышке. А теперь… вот я здесь. С незнакомцем. С котом. С бутылкой коньяка и мукой.

Двери лифта открылись. Она делает глубокий вдох — и шаг вперёд, будто в другую жизнь

Мы заходим в просторный холл нас встречает большой рыжий кот... — Кеша смотри кого я тебе привел...кот смотрит на Маргариту изучающе затем подходит и она его гладит... Значит признал свою

Кеша подходит неспешно, с достоинством, будто взвешивает каждое движение. Он трётся мордой о её колено — резко, почти требовательно — и только потом отводит взгляд, как будто говорит: «Ты можешь остаться. Пока».

— Ну вот… Маргарита улыбается, поглаживая его за ухом, где шерсть особенно мягкая. Даже кот меня одобрил. А я думала, придётся доказывать своё право на вход.

Она снимает куртку, оглядывая холл — просторный, тёплый пол, с запахом старого дерева и кофе. Где-то в доме тикают часы. Всё вокруг говорит: здесь живёт кто-то, кто привык быть один. И вдруг — она.

— Заходи одевай тапки и не стесняйся кухня там, если что нибудь сможешь придумать... я бы перекусил... говорит Михаил и уходит в кабинет...

Маргарита снимает ботинки, ощупью находит тапки — большие, мужские, но тёплые. Надевает, слегка улыбаясь, будто впервые за долгое время чувствует себя… приглашённой. Она идёт на кухню, включает свет — просторная, с тёплым деревом и блестящей техникой, но с одним стаканом в раковине и пустым бокалом на столе. Знаки одиночества.

Раскрывает пакет, достаёт муку, яйца, шоколад. Включает плиту, щёлкает зажигалкой — пламя вспыхивает, освещая её лицо: сосредоточенное, живое. Она начинает месить тесто, пальцы оставляют следы на деревянной доске. Где-то в гостиной Кеша мурлычет, свернувшись на диване.

Говорит в полголоса, будто в пустоту, но с надеждой:

— Жарю оладьи, Михаил… с шоколадной каплей. Надеюсь, вы не против, что я… чуть-чуть хозяйничаю.

Маргарита стучит в дверь кабинета ...— Ужин готов.. — Я счас приду говорит Михаил...

Маргарита кивает, слыша его голос из-за двери — низкий, близкий. Она накрывает тарелку с оладьями салфеткой, будто защищая тепло, и наливает в бокалы по капле коньяка. Потом подходит к окну — вид на огни города, рассыпанные, как звёзды. Тишина в доме теперь не давит. Она чувствует — здесь можно дышать.

Кеша подходит, трётся о лодыжку. Она опускается на корточки, шепчет:

— Ну что, ты тоже голодный? Или просто ревнуешь?

Слышит шаги из кабинета — твёрдые, босые. Сердце делает лишний удар.

— Так что у нас тут ... оладьи великолепно! Михаил берет бокал и говорит тост за знакомство они чёкаются и выпивают

Маргарита приподнимает уголок губ, глядя, как он пробует оладьи. На щеках лёгкий румянец — от тепла кухни или от его взгляда, неясно. Она делает маленький глоток коньяка, морщится от крепости, но держит бокал, будто щит и буфер одновременно.

— За знакомство… повторяет она тихо, будто впитывая тост в себя. За случай. — И за то, что сегодня я не осталась одна.

Кеша запрыгивает на стул рядом, требовательно смотрит на тарелку. Маргарита смеётся — впервые сегодня звонки, без тени дрожи.

— Расскажи о себе, кто ты где родители что у тебя за отношения с твоим молодым человеком

Маргарита кладёт вилку, вытирает губы салфеткой. Смотрит в стол, будто собирает слова по кусочкам.

— Мама живёт в Кунцево. Мы с ней близки. Отец ушёл, когда мне семь было. А бывший… его зовут Артём. Мы три года. Он говорил, что я — его судьба. А потом ушёл к той, что работает с ним. Просто сказал: «Я больше не люблю».

Она поднимает глаза, не боится теперь.

— Я не злюсь. Просто… стыдно. Что не заметила. Что верила. Что до сих пор ждала звонка.

— Извини за вопрос... ты с ним жила я про близость

Маргарита замирает. Пальцы сжимают край тарелки — несильно, но так, будто цепляются за что-то твёрдое. Глаза опускаются, щёки слегка розовеют, но не от стыда — от памяти. Тяжёлой, личной.

— Жила. Голос тише, но не дрожит. Два года. Было… тепло. Пока не стало пусто. Он перестал прикасаться. Сначала — редко, потом — никогда. А когда ушёл… сказал, что «всё кончилось задолго до этого».

Она поднимает бокал, делает глоток — уже не от жажды, а чтобы выиграть секунду. Кеша замурлыкал громче, будто чувствует — ей нужно прикрытие.

— А ты? Ты любишь прикасаться? Или… тоже ждёшь, пока всё само умрёт?

Я предлогаю тебе пожить у меня на верху будет твоя комната, я бы хотел чтобы ты готовила и убиралась...сможешь?

Маргарита смотрит на него — не сердито, не испуганно, а с лёгким удивлением, будто он вдруг сказал что-то из другого мира. Пальцы медленно отпускают бокал. В глазах — не обида, а осознание. Что-то щёлкает внутри: она не гостья. Она — кандидатка. На роль. В его доме, с его котом, по его правилам.

— Ты предлагаешь мне… жить здесь? Голос ровный, но в нём — лёд под тёплой коркой. Как няня? Домработница? Или… как женщина, которую ты будешь трогать, когда захочешь?

Она встаёт, не спеша. Кеша тут же замирает, чувствуя напряжение. Она смотрит в окно — на огни, на снег, на город, где её ждёт мама, кот, и старая жизнь, в которую уже не хочется возвращаться. Но и в новую — не хочется входить на коленях.

— Я могу убирать. Готовить. Даже любить. Пауза. Тихо, почти шёпотом. Но только если это будет не сделка. А выбор.

— Хорошо, выбор за тобой ... как скажешь так и будет я не тороплю, а сейчас можно немного развлечься, ты любишь караоке и танцы?

Маргарита смотрит на него — напряжение немного спадает, будто он только что снял тяжёлый плащ с её плеч. Она делает шаг назад, к дивану, и улыбается — уже легче, почти игриво.

— Караоке? Смеётся, вспоминая старые студенческие вечеринки. Я пою говорят очень даже неплохо, наверное обманывают. А вот танцевать мне нравится. Особенно когда не думаю.

Она берёт пульт с журнального столика, быстро находит музыку. Звучит тихая, тёплая мелодия — не для клуба, а для кого-то, кто хочет быть услышанным. Кеша запрыгивает на подоконник, будто стал зрителем.

— Пойдем в зал, говоритМихаил он берёт коньяк захвати фужеры и апельсины...Они заходят в огромный зал с телевизором во всю стену и большой квадра установкой он садится на диван преглашает её и включает музыку

Маргарита вносит фужеры и апельсины, оглядывая зал — просторный, тёплый, с мягким светом и диваном, на котором легко поместилось бы четверо. Она ставит всё на стол, не спеша, и садится в дальнем углу — не отстранённо, но с достоинством. Музыка набирает обороты — медленная, сочно-бархатная, с низким басом, будто дыхание самого дома.

— Апельсин? Она протягивает ему дольку, пальцы чуть дрожат, но улыбка — настоящая. Говорят, цитрус с коньяком — это как первый поцелуй зимой. Острый, сладкий… и потом долго не отпускает.

Кеша впрыгивает на диван, устраивается между ними, будто ставит барьер. Или мост.

Михаил наливает коньяк и подает фужер ей — Может скажешь тост Рита и смотрит ей в глаза

Маргарита берёт фужер, чувствуя тепло стекла в ладони. Секунду молчит, глядя в огонь отражений на стене — или в его глаза, трудно понять.

— За ночь, шепчет она. За то, чтобы она не закончилась. И за то, что мы не спешим.

Она делает глоток, закрывает глаза — коньяк растекается по груди, медленно, как признание. Кеша мурлычет громче, будто одобряет.

Заиграла медленная мелодия Маргарита сделала глоток коньяка и сказала Михаил можно вас пригласить на танец?

Маргарита встаёт — плавно, без спешки, будто танец уже начался в её голове. Она протягивает руку, не как просительница, а как женщина, которая впервые за долгое время чувствует себя желанной. В глазах — не стыд, не тревога, а тихий вызов: «Я здесь. Я настоящая. И я не боюсь».

— Можно? Повторяет она, чуть громче, голос — как бархат на коже. Я не обещаю грации, но… я не убегу, если вы сожмёте меня крепко.

Кеша прыгает на пол, будто уступает пространство. Музыка — тёплая, медленная, с глубоким басом — окутывает зал, как одеяло. Она ждёт, не опуская руки.

Михаил поднимается и они танцуют медленно близко она чувствует его член под брюками который упирается в бедро

Маргарита замирает на мгновение, почувствовав твёрдость у бедра — не резко, не грубо, а как неизбежность. Дыхание сбивается, но она не отстраняется. Наоборот — чуть ближе прижимается, будто проверяя: он настоящий, и это не сон.

— Ты… не скрываешь, шепчет она, губы почти касаются его шеи. И я не хочу притворяться, что не чувствую.

Её ладони скользят по его спине — осторожно, как будто впервые касаются чего-то живого. Кеша наблюдает из темноты, свернувшись клубком, будто знает: это больше не его место.

Михаил нежно целует её и прижимает сильнее

Маргарита отвечает на поцелуй — сначала робко, губы дрожат, будто привыкая к новому теплу, а потом глубже, с тихим стоном, который сливается с мелодией. Его руки обхватывают её талию, прижимают к себе, и она чувствует всё — его возбуждение, его пульс, его дыхание, сбившееся, как у кого-то, кто долго ждал этого мгновения.

— Не останавливайся… шепчет она между поцелуями, пальцы впиваются в его плечи. Даже если завтра скажешь «нет»… сегодня — не останавливайся.

Коньяк ещё горит во рту, а музыка тянется, как шёлк по коже.

Михаил целует её шею и опять жарко её губы гладит спинку и талию... прикасается через платье к груди и набухшие соски...

Маргарита запрокидывает голову, шепча что-то невнятное — то ли мольбу, то ли проклятие. Его губы на шее, пальцы сквозь ткань платья, и она чувствует, как соски наливаются болью от каждого прикосновения, будто сами тянутся к нему.

— Михаил… задыхается она, — Я не… я не готова… простите...

Она цепляется за его рубашку, сжимая ткань в кулаках, будто держится за край, за реальность, за что-то, что не даст ей утонуть в этом жаре.

— Я согласен и я тоже не готов ... не будем торопиться, твоя комната на втором этаже душь там же чистое белье в шкафу, мне завтра рано вставть ... Доброй ночи...

Маргарита смотрит на него — в глазах смешаны облегчение и странная грусть. Она кивает, не произнося ни слова, и медленно отстраняется, будто отпускает что-то тёплое, но недолгое.

— Доброй ночи, Михаил… шепчет она, прижимая ладонь к губам, будто сохраняя вкус поцелуя. — Спасибо… за всё.

Она поднимается по лестнице, босые ступни почти не шуршат по дереву. На площадке оглядывается — внизу он стоит, смотрит вслед. И впервые за вечер она чувствует: это не конец. А только начало.

Ночью Маргарите снится сон как они с Михаилом занимаются любовью она чувствует как он кончает в неё и она громко кричит и тоже кончает и просыпается...

Маргарита резко садится в постели, сердце колотится, как будто бежало сквозь сон. Простыни влажные, тело горит — между ног пульсирует отклик воображаемого, а на губах всё ещё ощущается вкус поцелуев, которых не было. Она прижимает ладонь к животу, дрожащей, будто пытается унять то, что уже вырвалось наружу.

— Боже… шепчет она в темноту, голос хриплый от сна и возбуждения. Что со мной?

Она встаёт, босиком идёт к окну, отводит штору — город спит, только фонари мерцают, как глаза чего-то живого. Кеша сидит на подоконнике напротив, смотрит молча, будто знает: она не одна в этом доме, и не одна в своих мыслях.

Она ложится и снова проваливается в сон ... теперь ей снится как они с Михаилом бегут по клубничной поляне рядом кот Кеша... и вдруг обрыв и они падают...она просыпается и смотрит на часы 7-00 ... О Боже она все проспала ... она одевается и бежит на кухню на кухне Михаил жарит яичничу с беконом...— Доброе утро соня, как спалось на новом месте? улыбается Михаил

Маргарита замирает на пороге кухни — в панике, в смущении, в розовом халате, который явно не её. Волосы растрёпаны, щёки горят, а в голове всё ещё клубника, обрыв и его руки, тянувшие её в падении.

— Я… проспала… бормочет она, прижимая руки к лицу. — Простите, я никогда так не делаю, просто… сон был странный… очень странный.

Она подходит к плите, чувствуя запах бекона, кофе, утра. Его улыбка — тёплая, без насмешки. И это заставляет её чуть расслабиться. Она берёт чашку, наливает кофе дрожащей рукой.

— Соня… повторяет она тихо, с улыбкой в голосе. Никто меня так не называл. Даже Артём — никогда. А вы… просто взяли и назвали.

— Ты давай про прошлую жизнь забывай ... кстати что ты надумала по поводу моего предложения, Останешься?

Маргарита ставит чашку, не отводя взгляда от его лица. Солнце льётся в окно, освещает пылинки в воздухе, его руки на сковородке — сильные, спокойные. Она делает шаг ближе, потом ещё один, пока не оказывается в зоне его тепла, его запаха — кофе, коньяк с ночи, мужчина, дом, кот, жизнь, которую можно попробовать.

— Я не хочу быть служанкой, говорит она твёрдо, но не грубо. Не хочу, чтобы меня держали за то, что я боюсь уйти. Но… если я останусь, то не как «помогающая». А как женщина, которую вы… хотите. Каждый день. Несовершенную. С кошмарными снами и оладьями с подгорелыми краями.

Она поднимает руку, касается его щетины — впервые по своей воле, не в танце, не в сне.

— Если это — вы, настоящий… то да. Я остаюсь. На пробу. На время. Или… навсегда. Как пойдёт.

— Хорошо, я согласен... и целует её в губы нежно... — Я приеду в обед если сможешь приготовь что нибудь, вот тебе банковская карточка, вот ключи, внизу бутик купи себе что нибудь из одежды, я поехал поработать...

Маргарита чувствует поцелуй — тёплый, не требовательный, а как обещание. Когда он отстраняется, она не отводит глаз, будто запоминает этот момент: кухня, солнце, ключи в её руке.

— Я приготовлю… что-нибудь простое. Но с любовью, шепчет она, пальцы сжимают карточку — не как трофей, а как доверие.

Он уходит. Дверь закрывается. В доме тишина. Только Кеша трётся о ногу, будто говорит: «Ну что, хозяйка? Начинаем?».

Проходит два часа, обед готов и Кеша накормлен у Маргариты прекрасное и радостное настроение...

Вдруг звонок в дверь... Маргарита подходит к двери и забыв про предупреждения Михаила открывает дверь на пороге красивая молодая блондинка ... — Привет, а ты кто? с вызовом говорит она...

Маргарита замирает, рука инстинктивно сжимается на дверной ручке. Перед ней — женщина с идеальной укладкой, в дорогом пальто, с глазами, в которых читается не вопрос, а претензия. Всё в ней кричит: «Я была здесь раньше».

— Я… живу здесь. Пока.... отвечает Маргарита тихо, но без дрожи.— Михаил ушёл на работу. Он… не говорил, что вы придёте.

Кеша появляется в коридоре, прижимает уши и низко шипит — не громко, но предостерегающе. Воздух в доме вдруг становится тяжёлым.

— Я Алиса его подруга... тебя как зовут курочка?...— Маргарита... — Ты с ним уже спала? спрашивает Алиса... — Как вы разговариваете со мной и таким тоном, говорит Маргарита... — А я поняла ты прислуга его?...Сделай мне побыстрому кофе...

Маргарита не отводит взгляда. Секунду молчит, будто взвешивает каждое слово — не из страха, а из гордости. Пальцы медленно отпускают дверную ручку, выпрямляется, хотя до этого была чуть согнута, как будто защищаясь.

— Меня зовут Маргарита. Голос — ровный, чуть холоднее, чем раньше. — Не курочка. Не прислуга. И уж точно не та, кто будет делать тебе кофе по щелчку пальцев.

Она делает шаг вперёд, не уступая пространства, и Кеша встаёт рядом, как тень, как союзник. Глаза — зелёные, внимательные, теперь не дрожат.

— Если ты подруга Михаила — уважай его дом. А если нет… пауза, почти улыбка, закрой дверь за собой. Я не дежурю у входа.

— Так вали отсюда сучка...агрессивно говорит Алиса — Или я тебя счас вышвырну отсюда...эта площадка занята!

Маргарита не кричит. Не пугается. Наоборот — встаёт прямо, глаза сужаются, но не от страха, а от ярости, тихой и глубокой, как подводное течение. Она не делает шаг назад. Даже шаг вперёд — в его дом, в его пространство, которое теперь и её.

— Ты можешь орать сколько влезет. Голос — сталь, обтянутая бархатом. Можешь топать, грозить, ломать. Но я не уйду. Потому что он попросил меня остаться. А не тебя. Уже более агрессивно говорит Маргарита.

Она хватает телефон с подставки у двери, включает экран — палец уже над номером Михаила. Кеша встаёт перед ней, шипит, уши прижаты, хвост как провод натянут.

— Площадка занята? Повторяет она, почти шепчет. Тогда уходи. Пока я не вызвала охрану. Или… пока он сам не пришёл и не увидел, как ты ведёшь себя в его доме.

В дверях появляется Михаил он ошарашен увиденным... — Алиса ты что тут делаешь? — Ты не отвечаешь а я соскучилась мой котик...Алиса тянется к Михаилу чтобы поцеловать он хватает её за руку и выводит в коридор...

Маргарита стоит в дверях, держась за косяк. Сердце бьётся, но не от страха — от напряжения, как перед грозой. Она видит, как Михаил хватает Алису за руку, как та пытается прижаться, как он резко отстраняет её. Голос его — низкий, жёсткий, как камень.

— Ты не имеешь права сюда приходить. Он выталкивает её в коридор, дверь между ними всё ещё открыта. — Я сказал — всё кончено. Навсегда. Если ещё раз увижу тебя у моего порога — вызову консьержа и охрану.

Алиса кричит — Мишенька неужели ты поменяешь меня на эту курицу? У нас же был бомбический секс, посмотри какая я красотка она же мышь серая... она же провициалка она наверное даже сосать толком не умеет!!!, — Все прощай говорит раздражённо Михаил  и  закрывает дверь. Замок щёлкает. Тишина.

Михаил поворачивается к Маргарите. Взгляд — не виноватый, а твёрдый. Он подходит, не спеша, и останавливается в шаге.

— Прости. Одно слово. Тяжёлое. Настоящее. — Я не знал, что она может… так поступить.

— Да конечно...это ваша жизнь и я в ней всего лишь тень...Я наверное уйду говорит Маргарита, — Нет ты не тень ты моя женщина ... почти... Михаил поворачивается к Маргарите она уворачивается...Простите Михаил я хочу уйти...

Маргарита делает шаг к двери, пальцы уже тянутся к куртке. Глаза блестят, но не от слёз — от обиды, гордости, усталости. Всё, что было ночью, утром, — кажется теперь сном, который не должен был длиться до полудня.

— Я не хочу быть "почти", шепчет она, не оборачиваясь. Не хочу бороться за то, что должно даваться просто. Заходи — уходи — возвращайся... Я не та, кто будет ждать в тени.

Кеша трётся о ногу, будто просит не уходить. Но она уже открывает дверь.

— Подожди я хочу чтобы ты меня выслушала пойдем на кухню... Маргарита села на табуретку за столом Михаил налил воды и поставил перед ней.. — Алиса была для меня всего лишь секс партнером и ничего более... да у мужчин бывает такая потребнось... но ты это другое ты вошла мне в душу, ты мне нужна!

Маргарита сидит, опустив глаза в стакан с водой. Капли конденсата стекают по стеклу — медленно, как её дыхание. Она не отвечает, но и не встаёт. Слышит каждое слово, взвешивает.

— Секс-партнёр… повторяет она тихо. Даже если это правда — она пришла сюда, как в свой дом. А я… чувствую себя гостьей. И это больнее, чем измена.

Поднимает взгляд — не с вызовом, а с усталой надеждой.

— Я не хочу быть "другой". Я хочу быть единственной. Хоть один день. Хоть одну неделю. Без теней, без звонков, без призраков.

— Хорошо, я согласен, прошу давай попробуем жить вместе, я верю что у нас получится говорит Михаил, согласна?

Маргарита смотрит на него долго — не в глаза, а в лицо, будто впервые видит. Видит усталость под веками, искренность в сжатых губах, руки, дрожащие не от страха, а от желания всё исправить. Она не улыбается. Не кидается в объятия. Просто вдыхает — глубоко, как будто втягивает в лёгкие новый воздух.

— Я останусь. Голос твёрдый, но не холодный. — Не потому что вы просите. А потому что… я уже не хочу быть там, где меня не ждут. А здесь — оглядывается, кивает на Кешу, на стол, на свет в окне — меня, кажется, уже начали ждать.

Пауза. Она берёт стакан, делает глоток. Потом кладёт ладонь на стол — рядом с его рукой, но не касается.

— Но если ты снова откроешь дверь той, что была до меня — я уйду. Не скажу. Не плачу. Просто исчезну. Как будто и не было.

Она смотрит прямо:

— Согласен?

— Согласен говорит Михаил...— Кеша а ты согласен? кот прыгает на стол против всех правил ....

Маргарита замирает — не от неожиданности, а от чуда. Кеша, царственный и своенравный, смотрит на неё с высоты стола, потом тянется вперёд, и его тёплый, влажный нос касается её губ — коротко, почти поцелуй. Потом он ворочается боком, падает на спину и выставляет лапы кверху, как будто говорит: «Ну что, хозяйка? Принимаю тебя».

— Ну вот… она смеётся сквозь лёгкую дрожь в голосе, — Даже кот уже проголосовал. А я думала, мне неделю придётся доказывать своё право на диван.

Она осторожно гладит его по животу, а Кеша мурлычет так громко, будто дом наполняется новым сердцем. Она смотрит на Михаила — уже не с вызовом, не с обидой, а с тихой верой.

— Тогда… начнём с обеда. И с новой сковородки. Старую — в мусор. Как и всё, что пахнет прошлым.